Камиль узнал меня мгновенно. Его лицо побледнело.
—Русская Воронцова?! — выдохнул он, опуская шпагу.
Бандит с гнилыми зубами, почувствовав, что внимание толпы переключилось, попытался отступить, бормоча что-то о «врагах нации».
— Заткнись, м-м-мерзавец! — Демулен резко повернулся к нему, его голос окреп, преодолевая заикание силой гнева. — Вы смеете н-н-нападать на женщин на улицах свободного Парижа?! Эта дама — д-д-друг свободы! Она просвещенная иностранка! Вы позорите Революцию своими разбойничьими замашками!
Толпа недовольно загудела.
— Какая она друг?! У нее карета и шелка! Она из этих... из аристократок! — крикнула женщина в съехавшем чепце.
— М-м-молчать! — Демулен взмахнул шпагой, и его эскорт угрожающе выставил пики вперед. — Я говорю вам: она друг! Я, Камиль Демулен, ручаюсь за нее! Кто посмеет оспорить мое слово?! Кто здесь против закона и порядка Национального собрания?!
Имя Демулена все еще обладало огромной, магической силой на улицах. Для этой толпы он был героем Пале-Рояля, голосом народа. Его ярость и вооруженный эскорт охладили пыл нападавших. Звериная стая снова превратилась в группу напуганных, оборванных людей. Бандит, державший меня на прицеле, сжался и попятился, затерявшись в толпе.
Почувствовав, что напряжение спало, я медленно, плавным движением опустила руку с дерринджером и спрятала его обратно в складки плаща. Мои колени, отбитые о брусчатку, отчаянно дрожали, но я заставила себя подняться.
Архип, тяжело кряхтя и сплевывая кровь из разбитой губы, подошел ко мне, заслоняя своей широкой спиной от остатков толпы.
Демулен бросился ко мне, отбросив шпагу в ножны. Он сорвал с себя сюртук и неловко, дрожащими руками набросил его на мои плечи, скрывая разорванный лиф платья.
— Мадам... Воронцова... — он задыхался то ли от бега, то ли от стыда за то, что сейчас произошло. — Я п-п-прошу прощения... Этот сброд... Они не ведают, что творят. Голод сводит их с ума. Вы ранены?
Я запахнула его сюртук, пахнущий дешевым табаком и порохом, и глубоко вдохнула ледяной воздух. Сердце колотилось где-то в горле, но мой рассудок из двадцать первого века уже вернул себе контроль.
— Я жива, месье Демулен. Благодаря вам, — мой голос был хриплым, но ровным. Я посмотрела в его лихорадочно блестящие глаза. — И благодаря тому, что я усвоила ваш урок. Зверь действительно оказался голоден.
Камиль болезненно поморщился, вспомнив нашу давнюю беседу в кофейне.
— Я п-п-провожу вас. Мои люди очистят путь. Ваша карета сломана?
Архип, мрачно оглядев экипаж, кивнул:
— Рессора лопнула, да ось погнули, ироды. Лошадей выпрягать надо, Ваше Сиятельство, пешком пойдем.