Маленький принц. Луи-Шарль.
Я сидела в своей комнате, глядя на огонь в камине, и раз за разом прокручивала в памяти всё, что знала об этом ребенке из учебников истории и исторических хроник двадцать первого века.
Он родился в Пасхальное Воскресенье, двадцать седьмого марта тысяча семьсот восемьдесят пятого года. С самого рождения он получил титул герцога Нормандского — невероятно редкий титул, который в последний раз присваивался во французской королевской семье аж в пятнадцатом веке. Он был вторым сыном в семье Людовика XVI и Марии-Антуанетты, но после недавней смерти старшего брата, дофина Луи-Жозефа, именно он стал прямым наследником престола.
И именно его происхождение было окутано густой, ядовитой пеленой дворцовых сплетен.
Я помнила странную, холодную запись в дневнике самого короля Людовика, сделанную в день появления мальчика на свет:«Роды королевы. Рождение герцога Нормандского. Все прошло так же, как и с моим сыном» .
Как и смоим сыном.
Эта фраза сводила историков с ума. Означало ли это, что король, прекрасно осведомленный об интригах жены, не считал Луи-Шарля своим биологическим ребенком? Или простофиля-монарх, всегда испытывавший трудности с изящной словесностью, просто пропустил слово «первым»? В Париже ни для кого не было секретом, что главным подозреваемым на роль истинного отца мальчика был шведский дворянин, ослепительный красавец и близкий друг королевской семьи — граф Ханс Аксель фон Ферзен.
Но мне было абсолютно, категорически плевать на генетику Бурбонов и альковные тайны Марии-Антуанетты.
Для меня Луи-Шарль был просто пятилетним мальчишкой. Ребенком, который сейчас играл с деревянной лопаткой в огороженном садике Тюильри под дулами ружей солдат Национальной гвардии.
Король и королева были взрослыми людьми. Они сами выстроили свою политическую гильотину годами слепоты, роскоши и фатальных ошибок. Их судьба была предрешена их собственными руками. Но этот пятилетний мальчик не был виноват ни в налогах, ни в голоде, ни в пустой казне.
Я закрыла глаза, и к горлу подступил тошнотворный, ледяной ком. Я знала, что его ждет. Это не будет быстрая, почти милосердная смерть на эшафоте. Революция поступит с ним гораздо страшнее. Его оторвут от матери, бросят в темную, зловонную камеру башни Тампль. Его отдадут на воспитание пьянице и садисту — сапожнику Антуану Симону. Ребенка будут избивать, спаивать дешевым вином, заставлять петь похабные революционные песни и проклинать собственных родителей. Он будет медленно гнить заживо в одиночестве, в темноте, покрытый струпьями, и умрет от туберкулеза в возрасте десяти лет, сломленный и забытый всем миром.