Учитывая, что офицеров в гвардии не назначали сверху, а выбирали сами рядовые путем голосования, деньги Воронцова сотворили чудо. Жозеф, щедро угощавший свой батальон лучшим бургундским и раздававший «в долг без отдачи» звонкие ливры, сделал стремительную карьеру. К Рождеству на его синем мундире уже красовались лейтенантские эполеты.
Служба не была казарменной, поэтому по вечерам Жозеф возвращался в свой уютный особняк на нашей улице, переодевался, ужинал , а затем непременно заходил к нам в кабинет, чтобы сделать доклад.
В один из таких рождественских вечеров, уютно устроившись в кресле у пылающего камина с бокалом теплого коньяка, наш «бравый офицер» выглядел невероятно уставшим, но в его карих глазах плясали откровенно хулиганские искорки.
— Ваше Сиятельство, Анна, — Жозеф сделал глоток и со смехом покачал головой. — Если бы синьор Джованни Боккаччо был жив, клянусь, он написал бы второй том своего «Декамерона», даже не выходя из караулки моего батальона!
Мы с Василием Петровичем заинтересованно подались вперед.
— Неужели доблестные рыцари маркиза де Лафайета так плохи? — иронично приподнял бровь граф.
— Они не плохи, Ваше Сиятельство. Они просто не солдаты, — Жозеф отставил бокал. — Это вооруженная театральная труппа. Дисциплина существует только на бумаге и во время воскресных парадов. Вы бы видели наши ночные патрулирования! Мы должны бороться с погромами и охранять порядок, а на деле половина моей роты, едва завернув за угол, разбегается по тавернам и борделям Пале-Рояля.
Я вспомнила недавний разговор о Боккаччо в неаполитанской книжной лавке и улыбнулась.
— Разврат и пьянство? — уточнила я. — А как же высокие идеалы конституционной монархии?
— Идеалы заканчиваются там, где начинается возможность заработать, мадам, — Жозеф брезгливо поморщился. — Коррупция цветет махровым цветом. Лавочники платят моим капралам за то, чтобы патруль почаще проходил мимо их витрин. Богатые буржуа дают взятки командирам, чтобы их не ставили в ночные караулы или в дождь. Те, кто охраняет продовольственные склады ратуши, сами же тащат оттуда муку мешками.
Секретарь подался вперед, понизив голос:
— Но самое страшное — это массовое стукачество. Все доносят на всех. Сосед на соседа, лейтенант на капитана. Люди боятся не внешнего врага, а того, что кто-то из их же дистрикта напишет в Секцию донос о неблагонадежности. Это отравляет всё.
Василий Петрович слушал внимательно, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.
— А что с Тюильри, Жозеф? — задал граф самый главный вопрос. — Вы уже стояли там в карауле?