Мы с Кэти переглянулись, и, не теряя времени, я нажала на артефакт чтобы принять вызов.
- Отдел обучения. Эшфорд слушает, - отчеканила я, стараясь сохранить деловой тон.
- Аренсия, спустись, пожалуйста, вниз, мне нужна твоя помощь, - услышала я голос Ректора, и связь оборвалась.
Кэти сразу же стала выглядеть обеспокоенной.
- Что-то серьёзное? - спросила она, нахмурив брови.
- Вероятно, - ответила я, ощущая лёгкое волнение. Ректор редко вызывал нас без необходимости. - Похоже, что у меня есть неотложное дело.
- Не забудь, что я жду твоего возвращения! - кивнула она, и в её голосе звучала нотка искренней веры в мою помощь.
Я кивнула в ответ и вышла из кабинета, стараясь убрать с лица мысли о своих тревогах. Коридоры Академии были знакомыми и спокойными, обтянутыми магией, которая всегда окружала меня. Я шла уверенно, мысленно планируя, как быстро вернуться к Кэти и помочь ей подготовиться к свиданию.
Спустившись на этаж ниже, я оказалась в главном холле, где и увидела стоящего Ректора. Он уже ждал меня, его лоб был слегка морщинистым от забот и напряжения.
- Мистер Гордон, - обратилась я к Ректору.
- Ах, Аренсия, дорогая, - произнес Ректор, заметив меня. - Будь добра, расскажи, достопочтимым господам о том, как к нам можно поступить.
В этот момент я подняла свой взгляд и заметила мужчину и молодого парня. Парень был одет со вкусом, но было заметно, что он старается следовать подростковой моде: сюртук чуть свободнее принятого, манжеты выглядывают чуть больше нормы, а в причёске угадывается усердная борьба с непослушными вихрями - словно он долго стоял перед зеркалом, сверяясь с модной гравюрой из столичного журнала.
Мужчина был высоким и статным, будто сошедшим с парадного портрета из дворцовой галереи. Волосы тёмные, почти угольные, гладко зачёсаны назад, и в этой строгой укладке было что-то неумолимое, словно сама причёска подчёркивала его непреклонность. В чертах лица читалась порода: чётко очерченные скулы, прямой нос, подбородок с едва заметной твёрдой ямкой. Голубые глаза - не светлые и ласковые, а холодные, цвета зимнего неба перед метелью, - пристально следили за мной, будто он считывал с моего облика какие-то скрытые знаки. При этом на лице не было ни единой эмоции: ни намёка на улыбку, ни тени удивления, лишь безупречная, пугающая невозмутимость, какая бывает у людей, привыкших, что мир под них подстраивается.
Одет он был в дорогой чёрный деловой костюм безупречного кроя; ткань отливала матовым блеском, и по тому, как она ложилась на плечи, было ясно - сшито на заказ у лучшего портного столицы. В руках он держал трость: рукоять из тёмного дерева была инкрустирована серебром, а набалдашник венчал отполированный камень - то ли агат, то ли обсидиан, - который в полумраке коридора мерцал тусклым, загадочным светом. Было в этой трости что-то не просто статусное, а почти ритуальное: она выглядела не опорой, а символом власти, чем-то сродни жезлу.