Я решила снова закрыться в себе, спрятать свои чувства так глубоко, чтобы никто и никогда не смог до них добраться. Снова выстроить эту стену - кирпич за кирпичом, слой за слоем, чтобы даже намёк на уязвимость не смог пробиться наружу.
Лежа в темноте, я чувствовала, как усталость постепенно берёт верх над болью, как мысли становятся всё медленнее, а дыхание - ровнее. Где-то вдалеке послышался привычный собачий лай и хлопок соседской двери. Я просто отсчитывала секунды, которые уносили меня всё дальше от этого вечера, от этой боли, от этого разочарования.
Погруженная в темноту, среди безмолвия и ледяного прикосновения, я незаметно провалилась в сон.
Глава 46. Аренсия.
Проснувшись утром, я поняла, что у меня очень болит тело и голова. Будто за одну ночь на меня обрушились все бессонные ночи, все лекции подряд, все тревоги, которые я столько времени прятала в дальний ящик души и старательно не открывала. Видимо, это последствия бега, стресса и слёз - всего того, что вчера прорвалось наружу.
Я посмотрела на потолок, на лёгкие тени от занавесок, пляшущие по белёной поверхности, и ощутила давно забытое чувство, когда мне совсем ничего не хотелось. Ни есть, ни пить, ни работать, ни спать - ничего. Это была не усталость, которую можно смыть холодной водой или прогнать чашкой крепкого кофе. Это было опустошение, пустота, в которой даже мысли вязли, как в густом сиропе.
В похожем состоянии я была тогда, когда пропал Даэрон. Тогда мир будто выключил все цвета, оставив только серый, пыльный, тяжёлый оттенок, который оседал на вещах, на книгах, на моих руках, когда я перебирала его заметки в надежде найти хоть какой-то намёк, хоть одну зацепку.
- Даэрон, прости, - прошептала я, и слёзы снова покатились по моим щекам, горячие и злые, разъедающие изнутри. - Прости, что я хоть на мгновение позволила себе забыть, как это - ждать и надеяться. Прости, что позволила себе почувствовать тепло от другого мужчины, будто моё сердце может просто взять и переключиться с одной боли на другое чувство.
Осознание пришло мгновенно, острое, как осколок стекла, о который я сама же и порезалась. Мне показалось, что я предала себя, предала Даэрона, предала то, что у нас было, ради минутного ощущения покоя, ради того, чтобы кто-то сказал: «Спи, я здесь». А может, Кайлан просто нагло воспользовался моей слабостью, увидел, что я на грани, и сделал шаг вперёд, не думая о том, что будет со мной потом, когда рассвет вернёт мне способность мыслить трезво.
- Дура! Дура! Дура! - закричала я и уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить собственный крик, чтобы никто, даже стены этой комнаты, не услышал, как мне сейчас больно. Подушка пахла не мной, не моей привычной лавандой, а чем-то чужим, тёплым, мужским - и этот запах только усиливал чувство вины, как будто сама реальность напоминала мне: ты сделала выбор, теперь живи с ним.