Машинально я приложила руку к животу - будто проверяя на месте ли частичка, которую он мне подарил. Жест получился незаметным на первый взгляд, но всё же все в комнате его увидели. На миг в кабинете повисла другая тишина - не напряжённая, а полная молчаливого понимания. Никто не произнёс ни слова, никто не задал вопросов, но в глазах Кэти мелькнуло сочувствие, а герцог чуть склонил голову, будто принимая эту немую боль.
- Если ты вспомнишь хоть что‑нибудь, - снова заговорил герцог, и голос его звучал теперь мягче, почти по‑отцовски, - любую мелочь: слово, взгляд, намёк на то, куда он мог пойти перед отъездом, - пожалуйста, скажи нам. Любая деталь может оказаться важной.
Я слабо кивнула, хотя сама едва осознавала, что делаю. Мысли путались, перед глазами всё плыло от слёз, а в груди разрасталась тяжесть, от которой хотелось закричать.
- Я вспомню, - прошептала я, скорее себе, чем им. - Я обязательно что‑нибудь вспомню.
Ректор тихо кашлянул и предложил всем немного воды, пытаясь хоть как‑то сгладить эту невыносимую напряжённость. Кэти сделала шаг вперёд, будто хотела подойти ко мне, обнять, но остановилась, не решаясь нарушить эту хрупкую границу.
А я сидела, сжимая пальцами край стула, и чувствовала, как в груди, сквозь страх и отчаяние, пробивается упрямое, отчаянное чувство: я не сдамся. Если Кайлан пропал, если ему грозит опасность - я найду его. Даже если придётся перевернуть весь мир.
Глава 68. Аренсия.
Я сидела и не верила в происходящее. Это казалось просто каким‑то нереальным сном. Ужасным сном. Этого не могло произойти дважды. Просто не могло. Почему именно со мной? Почему я должна испытать эту боль снова?
Мысли путались, перед глазами всё плыло, а в груди разрасталась такая тяжесть, будто на меня навалили целую гору камней. Я смотрела в одну точку, не замечая ничего вокруг, и пыталась убедить себя, что сейчас кто‑нибудь рассмеётся и скажет, что это просто злая шутка. Но никто не смеялся. В кабинете стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь редким тихим вздохом.
Леон первым нарушил это оцепенение - он встал, расправил плечи и, стараясь говорить спокойно, обратился к герцогу:
- Отец, думаю, нам стоит поехать домой. Здесь мы пока ничего не сможем сделать, а лишние глаза и уши нам ни к чему.
Его слова привлекли внимание всех присутствующих. Все будто очнулись от тяжёлого наваждения и начали переглядываться, словно ища друг у друга подтверждения, что всё идёт как надо.
А я продолжала сидеть, уставившись в одну точку. Время будто застыло, и я была его частью - неподвижной, холодной, пустой.