В кондитерской пахло корицей, ванилью и чем-то тёплым, почти домашним. Я выбрала несколько пирожных, попросила завернуть их в бумагу и перевязать лентой, и, выходя на улицу, вдруг почувствовала, как тревога, которую я старалась держать под контролем, начала нарастать внутри, становясь всё тяжелее с каждым шагом. Это было не просто беспокойство из-за того, что он не пришёл. Это было какое-то внутреннее предчувствие, словно воздух вокруг стал гуще, а тени на мостовой - длиннее и темнее, будто город сам пытался предупредить меня о чём-то.
«Это просто усталость», - повторяла я себе, сжимая пальцами свёрток с пирожными так, что бумага чуть хрустела. - «Просто день был длинный, а я слишком много думаю». Но тревога не уходила. Она шла рядом со мной, как молчаливый спутник, и с каждым кварталом становилась всё настойчивее.
Наконец, я подошла к его дому. К тому дому, который теперь, как мне казалось, становился родным и знакомым. Я остановилась у двери, прикрыла глаза на мгновение, сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и тихо сказала себе:
- Теперь это и мой дом тоже.
И, не давая себе времени на новые сомнения, я открыла дверь.
Глава 45. Аренсия.
Я зашла в дом, и меня встретила привычная тишина - та самая, которую я раньше считала уютной, а теперь она вдруг показалась глухой, давящей, будто стены нарочно старались заглушить любой звук, чтобы я не смогла услышать то, что мне хотелось бы. И над этой тишиной, как насмешка, висело мерное тиканье часов - они отсчитывали секунды с той же невозмутимостью, с какой делали это годами, будто ничего не изменилось. Но всё изменилось. Всё рухнуло в одно мгновение.
Я поставила пакет с пирожными на столик в коридоре - они были куплены, когда я, сама не зная почему, вдруг захотела сделать Кайлану маленький сюрприз. Мне казалось, что за это время между нами появилось что-то настоящее, хрупкое, но своё. И теперь этот пакет, аккуратный, с лентой, выглядел до нелепого неуместно, как праздничный декор посреди руин.
- Кайлан? - позвала я, пытаясь придать голосу лёгкость, хотя внутри уже нарастало странное, колючее напряжение, будто воздух в доме стал тяжелее.
В ответ я услышала лишь странные звуки со стороны гостиной. Не те, к которым я привыкла: не скрип стула, не шелест страниц, не тихий разговор. Эти звуки были иными - резкими, ритмичными, и от них по спине пробежал ледяной озноб.
Я пошла туда, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле, перекрывая дыхание. Дверь в гостиную была закрыта, но из щелей виднелся тёплый свет - он казался теперь не гостеприимным, а обманчивым, будто пытался скрыть то, что пряталось за ним.