- Да. Напиши коротко: «Эти цветы не сравнятся с вашей стойкостью. Но пусть они напомнят: даже то, что кажется безнадёжно утраченным, может обрести новую жизнь». И поставь в конце просто «К.».
Анас быстро записал фразу, чуть шевеля губами, будто проверяя её на вкус, и поднял на меня взгляд:
- Красиво сказано. Это ваши слова?
- Частично. Кое-что пришло само, пока я думал о ней. Хотя ты знаешь… Я, пожалуй, напишу все сам.
Он ничего не ответил, лишь кивнул и вернулся к своим записям, давая понять, что вопрос исчерпан, а дело будет сделано. А я снова уткнулся в отчёты, но теперь в груди поселилось то самое редкое чувство, которое бывает, когда ты наконец делаешь хоть что-то правильное, хоть что-то настоящее среди всей этой бумажной рутины и бесконечных обязанностей.
Пока Анас занимался приготовлениями, я достал из ящика стола маленький плоский камень с гравировкой - фамильный оберег, который передавался в нашей семье из поколения в поколение. Он не был особенно мощным, но умел хранить тепло рук и слабые отголоски намерений. Я положил его рядом с наброском записки, мысленно вплетая в него ту самую осторожность и заботу, с которой хотел, чтобы был воспринят букет. Пусть это будет не магия давления, а магия поддержки - тонкая, почти незаметная, как дыхание.
К утру всё было готово: лилии оказались именно такими, как я хотел, - с безупречно ровными стеблями, с лепестками, отливающими в полумраке едва заметной серебристой дымкой, словно в них застыл отблеск звёздного неба.
Анас помог упаковать их в коробку, перевязать алой лентой - не броской, а благородной, сдержанной, - и добавить крошечный стеклянный кулон с вихрем серебристой дымки внутри: я решил, что он может стать немым напоминанием о том, что есть силы, способные защитить, даже если ты их не видишь. Печать с вороном легла на сургуч ровно и чётко, без помарок.
Отправляя доставку, я поймал себя на мысли, что волнуюсь так, будто это не букет, а признание, от которого зависит что-то куда более важное, чем мой привычный, выверенный порядок вещей. «Надеюсь, я не ошибся», - промелькнуло в голове. Но отступать было поздно. Оставалось лишь ждать и надеяться, что она прочтёт в этом жесте не навязчивость, а ту самую тихую поддержку, которую я хотел ей дать.
Глава 20. Кайлан.
Прошло несколько дней. Я так и не смог больше увидеть Аренсию, а она так мне ничего и не ответила. Хоть я и не рассчитывал на какой-либо ответ - сам же выбрал сдержанность, сам настоял на том, чтобы жест остался без требований, - но ощущение огорчения всё же пробивалось сквозь привычное спокойствие, как упрямая трещина в идеально отполированном камне. И это было странно.