Я говорила с ним, шептала всё подряд: вспоминала, как мы впервые встретились, как он тогда казался мне холодным и таинственным лордом. Я вспомнила как он вынес меня на плече из сада, и как увез к себе домой. Даже не спросив моего разрешения. Вспоминала, как он смеялся над моими попытками научиться фехтовать, а потом терпеливо показывал, как держать клинок. Как вечерами мы сидели вместе на кухне, ужинали и болтали обо всём. Я говорила, чтобы он не закрывал глаза, чтобы слушал мой голос, чтобы держался за него, как за канат, который вытащит его из этой тьмы.
И вдруг в дверях показался силуэт. Высокий, знакомый, родной. Леон. Он застыл на мгновение, будто не веря своим глазам, а потом рванулся вперёд.
- Аренсия! Кайлан! - выкрикнул он, и в этом крике было столько боли, столько ужаса, что он прозвучал громче любого грохота.
Он быстро подбежал к нам, опустился на колени рядом, схватил брата за плечо, будто мог удержать его одной только силой своей воли.
- Держи глаза открытыми, слышишь?! - рявкнул он, голос его дрожал, но в нём была та самая сталь, которая не позволяла сдаваться. - Не смей закрывать глаза! Ты мне нужен! Ты всем нам нужен!
Мы с Леоном делали всё, чтобы удержать Кайлана в сознании: говорили, кричали, трясли за плечи, снова и снова пытались пустить в него хоть каплю магии, хоть каплю тепла. Но силы таяли, и с каждым вздохом Кайлан становился всё тише, всё дальше.
- Простите, - прошептал он, и его веки дрогнули. - Простите… что не смог…
И, обессилев, он всё же закрыл глаза.
Глава 97. Аренсия.
Тишина обрушилась на комнату - тяжёлая, звенящая, словно сама земля замерла, не решаясь сделать следующий шаг, будто боялась спугнуть хрупкое мгновение между жизнью и смертью.
- Кайлан… Только не уходи, только останься, - прошептала я, и глаза мгновенно наполнились горячими слезами, обжигавшими щёки. Я обняла его голову, склонилась над ним, не сдерживая рыданий - они рвались наружу, смешиваясь с дыханием, с тихим шёпотом. Я всё ещё не могла поверить, что это не очередной обман разума, не игра теней в сыром подземелье.
Леон сидел на коленях рядом, опустив голову, сцепив пальцы так, что костяшки побелели. Он тоже не мог поверить в происходящее - будто всё это время держался на одной лишь стальной воле, а теперь, когда реальность ударила в грудь, силы вдруг разом покинули его.
Но спустя несколько мгновений Леон взял себя в руки - резко, будто сорвал с себя оцепенение, как тяжёлую, промокшую от дождя накидку. Он поднял голову, взгляд стал острым, собранным, прежним - таким, каким я видела его в бою, когда от одного кивка зависели жизни.