Я осторожно присела за стол у окна и посмотрела на улицу. Город просыпался: по мостовой проезжали первые экипажи, разносчик газет что-то кричал, а где-то вдалеке звенел колокольчик первой открывшейся лавки. Всё было таким обычным, таким повседневным - и от этого, казалось, ещё более настоящим.
Кайлан поставил передо мной чашку, и аромат кофе укутал меня, как старое любимое одеяло - тёплое, надёжное, немного потрёпанное, но от этого только дороже.
- Как ты себя чувствуешь? - спросил он, усаживаясь напротив и опираясь локтями на стол. В его взгляде не было ни намёка на неловкость, ни желания что-то доказать - просто искренний интерес, будто моё самочувствие было для него важнее всех карт, всех древних языков, всех академических споров.
- Всё нормально, спасибо, - немного краснея, ответила я и сделала маленький глоток. Кофе был именно таким, каким я любила: крепким, чуть горьким, с лёгкой ноткой карамели. И от этого простого совпадения мне снова захотелось улыбаться.
- Чем хочешь сегодня… - начал он, но не успел договорить.
Только Кайлан решил спросить, чем я хочу сегодня заняться, как раздался резкий, настойчивый стук в дверь. Звук был таким чужим в этой уютной тишине, что я вздрогнула, а Кайлан на мгновение замер, явно никого не ожидая.
Он переглянулся со мной - в этом взгляде было столько невысказанного: «Прости, что нарушил эту тишину», «Я разберусь», «Не бойся». И потом он встал и пошёл посмотреть, кто пришёл, оставив меня на кухне одну, утопающую в своих мыслях, в запахе кофе и в ощущении, что только что найденное спокойствие вот-вот может рассыпаться от одного неверного слова.
Я обхватила чашку обеими руками, будто она могла меня защитить, и посмотрела в окно. Солнце поднималось всё выше, заливая улицы золотым светом, но в груди уже шевелилось что-то тревожное - будто за этой дверью стояла не просто случайность, а начало чего-то, что могло изменить всё.
Глава 43. Кайлан.
Я пошёл открыть дверь, оставив Аренсию одну на кухне. Пока я шёл, в голове всё ещё стоял её немного растерянный взгляд - тот самый, с которым она оглядела кухню, будто пыталась одновременно и привыкнуть к этому непривычному уюту, и удержать привычную дистанцию. А потом я вспомнил, как она стояла, кутаясь в мою рубашку: та была ей велика, рукава пришлось подвернуть, воротник мягко лежал на плечах, и в этом было что-то до нелепого трогательное. От этой мысли я невольно усмехнулся, сам себе кажась нелепым: взрослый мужчина, а радуется, как мальчишка, тому, что его рубашка кому-то пришлась по душе.