Кайлан поднял глаза, и в них на мгновение мелькнуло такое выражение, будто мои слова значили для него куда больше, чем я могла предположить.
- Возможно, дом чувствует, когда в нём появляется тот, кому в нём место, - сказал он тихо, и в этих словах не было ни пафоса, ни попытки красиво сказать. Они прозвучали так естественно, будто он просто констатировал факт, такой же очевидный, как то, что за окном ночь.
Я снова сделала глоток, глядя на него поверх бокала, и поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не думаю о том, как выгляжу со стороны, не пытаюсь подобрать правильные слова, не боюсь показаться слабой или слишком откровенной. В этом доме, в этой тишине, все эти страхи вдруг стали казаться мелкими и незначительными.
- Расскажи о себе, - неожиданно для самой себя попросила я, хотя обычно избегала подобных разговоров, считая их лишними. - Не о том, кто ты для других - брат господина Леона, гость Академии, человек с безупречной репутацией. А о том, кто ты на самом деле.
Кайлан чуть помедлил, будто взвешивал, стоит ли открывать ту дверь, за которой прятались его настоящие мысли и чувства. Потом медленно выдохнул, поставил бокал на стол и посмотрел на меня так, будто видел впервые - и будто наконец решился показать мне ту часть себя, которую столько времени прятал.
- Это долгая история, - начал он, и голос его звучал чуть хрипло, будто ему давно не приходилось говорить о себе так откровенно. - И, возможно, тебе будет проще услышать её, если мы сядем.
Он указал на кресла, и я кивнула, чувствуя, как внутри растёт то самое странное, тревожное и одновременно радостное предвкушение, которое бывает, когда стоишь на пороге чего-то важного - того, что может навсегда изменить твою жизнь.
Глава 36. Аренсия.
Мы присели на кресла, и я уже готовилась выслушать тот самый рассказ, который хоть немного откроет мне истинную суть Кайлана, его намерения и страхи. В голове сами собой складывались возможные объяснения: может, он связан с Академией каким-то тайным договором, может, ему нужно моё знание древних языков, может, за его сдержанностью прячется какая-то опасная миссия.
Я мысленно расставляла эти версии по порядку важности, привычно выстраивала логические цепочки - так, как делала, когда разбирала со студентами сложные тексты. И вдруг посреди этого внутреннего упорядочивания меня накрыло совсем другое чувство, острое и пугающее.
Мне стало страшно - но не от того, что мы сейчас находимся вдвоём, я его не боялась, нет. Страх был совсем иного рода, куда более глубокий и разрушительный. На мгновение мне показалось, что я не хочу узнавать его лучше. Потому что, если я узнаю его, мой мир изменится по-настоящему - не так, как меняется жизнь, когда тебя назначают куратором новой группы или когда в расписании появляются дополнительные часы. Это было бы изменение самого фундамента, на котором я столько лет выстраивала свою реальность: безупречная преподавательница, человек, который держит дистанцию, который не позволяет себе слишком привязываться, который умеет закрывать двери в те комнаты души, где хранятся самые болезненные воспоминания.