Встретившись с ней взглядом, я вдруг поняла: теперь придётся всё объяснять. Рассказать о Кайлане, о боли, о снах, которые стали почти реальнее яви. И, возможно, впервые за долгое время, мне захотелось не прятать свои чувства, а поделиться ими - пусть даже это будет нелегко.
Глава 49. Аренсия.
- Ты ничего не хочешь рассказать? - спросила мама, поднимая на меня глаза, когда мы уже перешли на кухню. Она поставила завариваться свежий чай - мой любимый, с чёрной смородиной и мятой, - и этот знакомый, уютный аромат на миг будто стёр из памяти всю ту тяжесть, что давила на плечи.
- Ну… В общем… - произнесла я на выдохе, не зная, как правильно подобрать слова, чтобы они не рассыпались, не превратились в бессвязный шёпот.
- Аренсия, солнышко, - мама села за стол напротив и положила свою руку на мою. Её ладонь была тёплой, чуть шершавой, такой родной, что у меня защипало в глазах. - Ты можешь всё мне рассказать, и не нужно ничего выдумывать. Говори, как есть, я пойму.
Я посмотрела на маму с большой благодарностью. Только сейчас я поняла, как мне необходимо выговориться, как всё это давит на меня день за днём, час за часом, что я уже просто не справляюсь. Слова копились, где‑то глубоко, царапались изнутри, и теперь, когда передо мной было это тихое, любящее лицо, они наконец нашли выход.
- Помнишь, ты говорила о том, что мне необходимо познакомиться с кем‑нибудь, влюбиться, отвлечься в конце концов… - начала я, водя пальцем по узору на скатерти, лишь бы не смотреть прямо в мамины глаза.
- Так, - мама внимательно посмотрела на меня, чуть наклонив голову, как делала всегда, когда хотела услышать не только слова, но и то, что прячется между ними.
- В общем… Ко мне в Академию пришёл мужчина. Он хотел узнать о поступлении.
- Он решил поступить к вам? - в её голосе прозвучало лёгкое удивление.
- Не он сам, а… В общем, не для себя, а для… Не важно, - я махнула рукой, отмахиваясь от этой детали, которая сейчас казалась совершенно незначительной. - Главное не в этом. Знаешь, в самом начале мы оба будто не понимали, что нас тянет друг к другу. Это было как тихий, настойчивый зов, который мы оба старались не замечать. Я прятала взгляд, он делал вид, что занят делами, но воздух, между нами, всё равно искрил.
Мама слушала, не перебивая, только чуть крепче сжала мою руку.
- А потом он решил взять всё в свои руки, и первый сделал шаг навстречу. Это случилось на вечере, посвящённом окончанию учебного года. Он подошёл ко мне, такой спокойный, будто заранее знал, что всё будет именно так, и сказал, что‑то простое, но от этих слов у меня сердце подпрыгнуло к горлу. А потом, он буквально украл меня из сада Академии - вынес на плече, смеясь над моим возмущением. Тогда я злилась, а теперь вдруг поняла, что именно в этой его бесцеремонности и была какая‑то странная надёжность.