Она открыла дверь и сделала приглашающий жест.
Комната оказалась не такой холодной, как я ожидала. Да, здесь тоже была роскошь - высокие потолки, тяжёлые шторы, изящная мебель из тёмного дерева, кровать с резным изголовьем и воздушным балдахином. Но в ней чувствовалась забота: на кресле лежало мягкое покрывало, на столике стоял кувшин с водой и стакан, а у камина - небольшая стопка книг, будто кто‑то заранее подумал, что мне может захотеться почитать, чтобы не оставаться наедине с мыслями.
- Спасибо, - прошептала я, и служанка, снова склонив голову, тихо вышла, закрыв за собой дверь.
Оставшись одна, я наконец позволила плечам опуститься полностью, а глазам наполниться слезами. Но плакать не стала - просто стояла посреди комнаты, прислушиваясь к тишине, которая здесь звучала иначе, чем в моей прежней квартире: не как одиночество, а как ожидание.
Подойдя к окну, я выглянула наружу. Сад уже погружался в сумерки, дорожки терялись в тени, а вдалеке, там, где горизонт сливался с небом, ещё тлела тонкая полоска заката.
Я коснулась кулона на груди - он всё ещё хранил едва уловимое тепло, будто помнил прикосновение моих пальцев.
«Я не имею права сдаваться», - подумала я, вытирая ладонью щёки и выпрямляя спину. - «Не ради себя. Ради него. И ради того, кто растёт внутри меня».
Глава 70. Аренсия.
Я медленно прошлась по комнате, пытаясь принять всю эту роскошь, о которой раньше не могла даже и мечтать. Всё было таким дорогим, таким изысканным, что в какой‑то момент мне стало страшно к чему‑либо прикасаться - будто одно неловкое движение могло что‑то испортить, выдать во мне чужачку, которая не принадлежит этому миру.
Я провела пальцами по резному изголовью кровати - дерево было гладким, отполированным до шелковистости, словно его ласкали сотни рук на протяжении десятилетий. Потом коснулась мягкого одеяла, невесомого, будто сотканного из облаков, и скользнула взглядом по летящему балдахину, который колыхался от лёгкого сквозняка, словно шептал: «Здесь тебе ничего не грозит».
В этот момент в дверь тихо постучали.
- Войдите, - прошептала я, сама удивившись, как непривычно звучит мой голос в этих стенах.
Это оказалась та самая горничная, которая привела меня сюда. Она вошла, мягко улыбаясь, и в руках у неё была аккуратная стопка вещей.
- Прошу прощения, госпожа, - произнесла она, слегка склонив голову. - Я принесла вам новую одежду и обувь. Всё подобрано так, чтобы вам было удобно.
- С‑спасибо, - неловко ответила я и тоже постаралась улыбнуться, хотя улыбка вышла натянутой, неуверенной.