Тёплая вода приняла меня, словно обняла, смывая напряжение, сковывавшее мышцы, вытягивая из головы тяжёлые мысли - хотя бы на несколько минут. Я опустилась глубже, закрыла глаза и позволила себе просто дышать.
Но мысли всё равно возвращались. Не к страху, не к отчаянию, а к вопросам: куда он мог пойти? Почему никому ничего не сказал? Что заставило его исчезнуть так, будто его и не было? Может, он хотел кого‑то защитить? Может, сам попал в ловушку?
«Живи, Кайлан», - мысленно прошептала я, прижимая ладонь к животу. - «Живи ради меня. Ради того, кто растёт внутри меня и даже не знает твоего голоса. Просто живи. Я найду тебя. Обещаю».
Когда я вышла из воды, капельки стекали по коже, а воздух казался прохладным и свежим. Я подошла к большому зеркалу в резной раме и впервые за долгое время по-настоящему посмотрела на себя.
В отражении стояла другая Аренсия. Её тёмные волосы вились влажными локонами, обрамляя лицо. Большие зелёные глаза казались чуть темнее обычного, будто в них поселилась тень тревоги. Маленький нос, пухлые губы персикового оттенка, лёгкая бледность кожи. Но тело изменилось: грудь налилась и стала упругой, бёдра - более округлыми, а живот едва заметно округлился, словно природа уже начала оберегать ту жизнь, что росла внутри.
Я приложила обе ладони к животу, чувствуя под пальцами тёплую кожу.
- Папа обязательно найдётся, я тебе обещаю, - прошептала я, и голос мой звучал твёрже, чем я ожидала.
Вытеревшись большим мягким полотенцем, я завернулась в тёплый халат и вышла в комнату.
На кровати лежало платье - оливкового оттенка, с лёгкой золотистой вышивкой по подолу и рукавам. Ткань была тонкой, но плотной, струящейся, будто живой. Я подняла его, провела пальцами по шву - оно казалось не просто красивым, а созданным для того, чтобы в нём было уютно.
Надев платье, я поняла, что оно не только прекрасно выглядит, но и удивительно удобно: не стягивало, не мешало, словно было сшито специально под меня. Обувшись в мягкие туфли из тонкой кожи, я собрала волосы в свободный пучок, оставив несколько прядей свободно обрамлять лицо.
Выйдя из комнаты, я пошла по коридору, но уже через несколько поворотов поняла, что заблудилась. Коридоры здесь были похожи друг на друга: одинаковые двери, одинаковые канделябры, одинаковые портреты в тяжёлых рамах. Казалось, дом играл со мной, проверяя, смогу ли я найти дорогу в этом лабиринте власти и истории.
В конце коридора моё внимание привлекли большие портреты, висевшие на стене. Подойдя ближе, я увидела изображение всей семьи Вейнхарт.