Глава 25. Кайлан.
Я вылетел из её кабинета так, будто за спиной уже щёлкнули затворы ловушек, которые я сам годами расставлял для других, а теперь они вдруг захлопнулись вокруг меня. Коридоры Академии мелькали перед глазами - знакомые до оскомины двери, приглушённый свет, тени от оконных переплётов на полу. Я шагал быстро, почти бежал, и с каждым шагом внутри всё громче звучало одно и то же: «Дурак. Ты чуть не переступил черту. Чуть не сделал то, после чего всё пойдёт прахом».
Спускаясь вниз к главному входу, я стискивал зубы так, что ныли челюсти. В голове то и дело всплывало её лицо - то, как она на секунду опустила ресницы, будто пыталась спрятать то, что всё равно выдавали дыхание и едва заметная дрожь в пальцах.
«Замкнись», - приказывал я себе, будто вбивал гвоздь за гвоздём в собственную грудь, чтобы ничего не прорвалось наружу. - «Замкни чувства. Вернись к делу. У тебя есть след. Есть Коронатор. Есть метки в форме короны, которые не оставляют просто так».
Я почти физически ощущал, как натягиваю на себя привычную броню: отстранённость, холодную ясность, умение видеть только факты и отсекать всё лишнее. В моей работе иначе нельзя. Если начнёшь прислушиваться к тому, как кто-то пахнет лавандой и бумагой, если позволишь себе замечать, как человек по-особенному морщит лоб, когда пытается казаться сильнее, чем есть, - ты уже не тот, кого все боятся и уважают, ты просто человек, которому больно и страшно. А мне нельзя было быть просто человеком.
Вырвавшись на улицу, я вдохнул холодный воздух, будто надеялся, что он вымоет из головы её образ. И пошёл - быстро, целенаправленно, туда, где меня ждали отчёты, свидетели, обрывки чужих жизней, из которых нужно было сложить единую картину. Я погрузился в привычную будничность расследований с той самой отчаянной сосредоточенностью, с какой тонут, чтобы не чувствовать, как вода давит на уши. Встречи, записи, сопоставления, проверка каждой детали по три раза - я делал всё, чтобы в голове не оставалось места ни для чего другого.
Но дни шли, а она всё равно просачивалась сквозь щели. Не картинкой, не голосом - скорее ощущением. То я ловил себя на том, что машинально ищу в толпе её строгую осанку, то посреди разговора с осведомителем вдруг вспоминал, как она тогда в кабинете чуть наклонила голову, будто взвешивала, можно ли мне верить. Каждый раз я одёргивал себя, возвращал мысли к делу, к тем нитям, которые тянулись от меток-корон к чему-то большому и тёмному. Но ощущение никуда не девалось - оно просто пряталось, дожидаясь момента, когда я чуть ослаблю хватку.