По дороге в Академию я старалась думать о практических вещах: о том, как лучше объяснить студентам разницу между стихийными и волевыми чарами, о том, какие книги взять для дополнительного чтения, о том, не забыла ли я подготовить образцы защитных символов. Но стоило на секунду ослабить внутренний контроль, как перед глазами снова вставал его образ: уверенный профиль, холодные голубые глаза, в которых пряталась такая глубина, что становилось одновременно и страшно, и спокойно.
Подойдя к Академии, я невольно замедлила шаг. В окнах уже горел свет, и здание казалось живым, будто оно знало обо всех моих мыслях и снах и теперь молча судило, насколько я имею право на это новое, тревожное чувство. Я глубоко вдохнула прохладный воздух, расправила плечи и направилась к входу, повторяя про себя, как заклинание: «Это просто сон. Это ничего не значит. Я знаю, кто я и что мне нужно».
Но где-то внутри, под слоями доводов и оправданий, тихо пульсировало другое: «Ты не одна».
Глава 19. Кайлан.
После того как Аренсия спешно спряталась за дверью своего дома, я поплёлся в сторону работы, где меня ожидал ещё ворох бумажной волокиты.
Сидя за своим рабочим столом, я пытался сосредоточиться на отчётах, на сухих строках, где каждое слово должно быть выверено, где любая неточность может обернуться цепочкой тяжёлых последствий. Но стоило лишь на миг ослабить хватку, и перед глазами снова возникало её лицо: то удивлённое, когда она заметила, что я наблюдаю, то смущённое, когда она, сама того не ведая, приоткрыла ту хрупкую, ранимую часть себя, которую обычно прячет за сдержанностью магистра. Всё это выглядело так мило и искренне - настолько не похоже на ту безупречную броню, которой привыкли прикрываться люди моего круга.
Подперев голову рукой, я задумался над тем, что мог бы сделать для неё, чтобы хоть немного сгладить неловкость нашей встречи, чтобы показать: я не собираюсь давить, не ищу выгоды, не играю в светские игры. И вдруг я вспомнил о цветах, которые она держала в руках, - точнее, о том, что от них осталось. Как они разлетелись по брусчатке, смятые и беспомощные, а она стояла над ними, стараясь не выдать, насколько ей больно от этой мелкой, но унизительной несправедливости. В тот миг мне захотелось не просто наказать тех мерзавцев - хотя и это было, - а вернуть ей то, что у неё грубо отняли: ощущение красоты, покоя, той самой хрупкой гармонии, которая так легко рушится.
- Анас, - обратился я к своему помощнику, который сидел за соседним столом и что-то быстро записывал в гроссбух, выводя ровные, аккуратные строки, - ты не знаешь, где можно купить цветы?