В темноте спальни очертания предметов казались чужими и угловатыми. Я встала, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь стекал по раме неровными дорожками, похожими на те узоры, которые я выводила на бумаге в тот день, когда так и не смогла написать ответ.
«Ты не одна», - прозвучало в голове его голосом, и от этих слов внутри что-то дрогнуло, будто сдвинулась с места давно заклинившая деталь в старом механизме.
Вернувшись к постели, я машинально коснулась подушки, будто надеялась найти на ней хоть малейший след его присутствия. Ничего, конечно. Только прохлада ткани и запах лаванды, которым я обычно пропитывала бельё, чтобы легче засыпать. Но ощущение его рук не исчезало так просто; оно держалось где-то под кожей, как лёгкое покалывание после того, как отогреваешь замёрзшие пальцы у огня.
На столе лежал тот самый кулон. Я вдруг вспомнила, как серебристая дымка внутри него сгущалась, отзываясь на моё присутствие. А что, если этот сон не был просто сном? Что, если кулон каким-то образом связывал наши сознания, позволяя ему проникать в мои грёзы? Или, может, это я сама, измученная одиночеством и сомнениями, вытащила его образ из глубин памяти и придала ему такую убедительность?
Я вернулась под одеяло, но сон больше не шёл. Вместо этого в голове крутились обрывки мыслей, складываясь в тревожный узор: с одной стороны, я твердила себе, что всё это лишь игра уставшего разума, что Кай, скорее всего, и не подозревает о моих снах, что его подарок был всего лишь жестом вежливости, а с другой - где-то внутри тихо пульсировала та самая надежда, которую я столько времени старательно глушила: а вдруг за этим стоит нечто большее? Вдруг он действительно чувствует, как мне тяжело, и пытается поддержать так, как умеет?
Под утро, когда небо за окном начало сереть, я наконец задремала, но даже в этой полудреме мысли продолжали метаться. Я видела фрагменты прошлого: смех мужа, его руки, его голос, который теперь звучал всё тише и тише, будто кто-то постепенно убавлял громкость. Потом снова появлялся Кай - не как соперник, не как угроза, а как человек, который стоит неподалёку и просто ждёт, пока я решу, готова ли сделать шаг навстречу.
Когда первые лучи солнца пробрались в комнату, я встала с тяжёлой головой и сухими, воспалёнными глазами. День обещал быть обычным: лекции, проверка работ, короткие разговоры с коллегами, которые ни о чём важном не говорят, но помогают не утонуть в собственных мыслях. Я одевалась медленно, будто каждое движение давалось с трудом, и ловила себя на том, что то и дело касаюсь плеч, словно проверяя, исчезло ли то самое тепло из сна.