Анас поднял голову и скользнул взглядом по циферблату старинных часов, висевших над дверью. Стрелки показывали уже далеко за полночь.
- В такой час? - спросил он, приподняв брови, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки - лишь спокойное недоумение человека, привыкшего к моим неожиданным поручениям, но всё ещё способного удивляться.
- Нет, мне нужно на утро, чтобы потом их смогли доставить в указанное место.
Он задумчиво потёр подбородок, будто взвешивая, насколько странной выглядит просьба, и тут же, словно отбросив лишние мысли, кивнул:
- Ну, мой дядя имеет теплицу и выращивает цветы на продажу. Держит её на окраине, рядом с каналом, - там особый микроклимат, и растения получаются куда крепче, чем в городских оранжереях. Да и магией он их поддерживает бережно, без грубых чар, так что свежесть держится долго.
- А лилии у него есть?
- Думаю, да. У него почти всегда есть белые и голубые - говорит, они капризные, но красивые, а красота, мол, должна требовать усилий.
Я едва заметно усмехнулся. «Красота должна требовать усилий». В этих простых словах было что-то, что странным образом перекликалось с тем, что я знал об Аренсии: её выдержка, её умение держать спину прямо, даже когда внутри всё дрожит, её упорство.
- А можешь устроить так, чтобы утром оттуда доставили букет? Не абы какой, а чтобы стебли были ровными, лепестки свежими, без малейшей помятости. И пусть вплетут туда едва заметную нить чар свежести - но таких, чтобы они не кричали о своём присутствии, а просто помогали цветам выглядеть естественно, будто их только что срезали.
Анас слегка прищурился, будто прикидывая объём работы, и кивнул:
- Сделаю. Но зачем вам? Если не секрет, конечно.
Я на секунду замер, подбирая слова, которые не выдали бы слишком многого. В моём мире откровенность считалась слабостью, а чувства принято было прятать за безупречными манерами и сухими формулировками.
- Это для одной девушки, которая вчера пережила неприятность. А цветы... Иногда они становятся способом сказать то, для чего не находятся слова. Сказать: «Я заметил. Мне не всё равно».
Анас помолчал, потом чуть наклонил голову, словно оценивая искренность моих слов, и спокойно ответил:
- Понял. Сделаю так, что букет будет выглядеть безупречно. Хотите приложить записку?
Я задумался. Написать что-то пылкое было бы ошибкой - это только напугало бы её. Написать что-то слишком сухое - значило свести всё к формальности, обесценить сам жест. Нужно было найти ту самую грань, где вежливость не превращается в холодность, а внимание не становится навязчивостью.