Он чуть коснулся моей щеки, будто проверял, настоящая ли я, будто боялся, что любое резкое движение разрушит это хрупкое равновесие.
- Иногда «необходимо» - это когда ты наконец позволяешь себе то, что столько времени запрещал, - сказал он тихо, и в его глазах читалась та самая уязвимость, которую он обычно так старательно прятал за холодной сдержанностью. - Я столько раз представлял, как подойду к тебе, заговорю, скажу хоть что-нибудь, что не будет звучать как вежливая фраза на приёме. Но каждый раз останавливал себя. Потому что думал: ты не для таких, как я. Ты - свет, порядок, безупречность. А я - человек, который вечно оказывается не в том месте и не в то время.
- Безупречность - это маска, - проговорила я, сама удивляясь, насколько легко сейчас даются эти признания, будто поцелуй снял какую-то невидимую печать, мешавшую говорить правду. - И знаешь, она тяжёлая. Иногда я смотрю на студентов и думаю: как же им повезло, что они могут ошибаться, могут спорить, могут злиться и плакать, и никто не будет их осуждать за то, что они «не соответствуют образу». А мне нельзя. Мне всегда нужно быть примером.
Кайлан чуть склонил голову, будто пытался запомнить каждое моё слово, будто они были для него чем-то невероятно ценным.
- А ты никогда не думала, что иногда лучший пример - это когда человек показывает, что он настоящий? Что он может ошибаться, может плакать, может… вот так сесть к кому-то на колени и поцеловать, потому что ему это нужно?
Я рассмеялась - тихо, нервно, совсем не так, как смеюсь в Академии, когда пытаюсь разрядить обстановку на лекции.
- Звучит так, будто ты пытаешься оправдать то, что мы сейчас сделали.
- Может, и пытаюсь, - он чуть улыбнулся, и эта улыбка вышла такой тёплой, такой настоящей, что у меня снова защемило сердце. - Но знаешь, иногда оправдания не нужны. Иногда нужно просто позволить себе быть.
Я снова уткнулась ему в плечо, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание, как жар, прокатившийся по телу, сменяется ровным, спокойным теплом, которое будто растекалось по венам, вытесняя ту самую усталость, которую я столько времени носила в себе, даже не замечая её тяжести.
За окнами стояла ночь, укрывая нас своей темнотой, пряча от чужих глаз и чужих оценок. И в этой темноте, в этом тепле, в его объятиях я вдруг подумала о том, что, возможно, дом становится родным не потому, что ты в нём родился, а потому, что в нём тебе позволяют быть собой - даже когда ты сама уже забыла, какая ты на самом деле.
Глава 38. Аренсия.
Сидя у него на коленях, я наконец почувствовала себя так спокойно - будто все те годы, когда я училась держать спину прямой и голос ровным, когда каждое моё движение должно было соответствовать образу безупречной преподавательницы, вдруг потеряли смысл. Здесь, с этим мужчиной, который ранее казался мне неприступной стеной, холодной и жестокой, мне было хорошо. И это «хорошо» пугало своей новизной - я столько времени жила, ориентируясь на то, что «правильно», что почти забыла, как ощущается простое человеческое тепло, не завёрнутое в правила и обязанности.