Я почувствовала, как по мне разливается жар, поднимаясь из самых потаенных уголков моего существа. Это было удивительно, ведь там, где я думала, что осталась лишь пустота, холод и привычка всё контролировать, вдруг зародилось такое сильное чувство. Он нарастал и нарастал, вытесняя собой и угрызения совести, и старые правила, и даже те тихие отголоски памяти, которые ещё недавно казались такими важными. Не стереть память о Даэроне, нет - скорее отодвинуть её на то безопасное расстояние, где она не душит, где она остаётся частью меня, но не определяет каждое моё движение.
Кайлан… Этот мужчина вызывал во мне разные чувства, часто даже противоречивые, но не сейчас. Сейчас в нём не было ни дерзкого похитителя из сада, ни загадочного незнакомца, ни человека, который нарушает все границы. В его руках я чувствовала себя не жертвой обстоятельств и не преподавательницей, которую все оценивают, а просто женщиной - живой, настоящей, с дрожащими пальцами и сбившимся дыханием. В том, как он обнимал меня, не было попытки подчинить; была только эта отчаянная, почти детская потребность удержать, будто он сам до конца не верил, что я здесь, что я не растворюсь, не исчезну, не вернусь за ту невидимую стену, за которой привыкла прятаться.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, я уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах его кожи - запах ночного воздуха, едва заметный аромат пряных трав из сада и что-то ещё, сугубо его, то, что невозможно описать словами, но сразу узнаешь, если хоть раз почувствовал. Мои руки всё ещё сжимали его лицо, будто я боялась, что если отпущу, то снова придётся собирать себя по кусочкам, снова надевать ту самую броню, которая за годы стала почти родной.
- Прости, - тихо выдохнул он, и я почувствовала, как его голос вибрирует где-то глубоко в груди, будто ему самому было трудно говорить сквозь это напряжение, сквозь ту самую переполняющую его энергию, которая, казалось, искрила в воздухе вокруг нас. - Прости, что всё так вышло. Что я выдернул тебя с праздника, что заставил плакать, что… что сейчас всё это.
Я чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и улыбнулась - неровно, дрожащими губами, но искренне.
- Не надо извиняться за то, что я сама сделала, - мой голос звучал непривычно мягко, без привычной преподавательской твёрдости, без попытки всё разобрать и оценить с точки зрения логики. - Ты не заставлял меня ни плакать, ни… это. Я сама. И знаешь, впервые за долгое время я не думаю, правильно это или неправильно. Я просто чувствую. И это… странно. И страшно. Но в то же время так необходимо.