После моих слёз, после того, что я увидела в его реакции - в том, как он не отвернулся, в том, как не стал обесценивать мою боль пустыми утешениями, - мне стало невообразимо спокойно. Будто я и правда была дома, будто это самый обычный вечер с моим мужем. Да, именно мужем, ведь именно так я и чувствовала себя с Даэроном: тихо, спокойно, уверенно, без прикрас. С ним не нужно было казаться сильнее, чем я есть. С ним можно было просто выдохнуть.
В какой-то момент во мне зародилось чувство - острое, горячее, почти пугающее в своей откровенности - ответить Кайлану тем же. Отплатить за его бережность, за то, что он позволил мне быть слабой и не стал за это презирать. Но я не знала, как правильно поступить. С одной стороны, мои прошлые правила и границы останавливали меня, выстраивались привычной стеной, за которой я столько лет пряталась. Совесть верещала где-то в уголке сознания, напоминая о том, что нельзя так быстро заменять одно чувство другим, что память о Даэроне не должна растворяться в чужой теплоте. Но чувство благодарности было сильнее - и ещё то самое ощущение дома, которое я столько времени считала навсегда утраченным.
Я встала с кресла. Кайлан посмотрел на меня, и на его лице читалось удивление - такое открытое, незащищённое, будто он вдруг снова стал мальчишкой, который не понимает, что происходит, но изо всех сил старается не выдать, насколько ему страшно оказаться неправым. Возможно, он даже подумал, что я собралась уйти, что после всех этих откровений я решила поставить точку и вернуться к своей привычной жизни, где нет места ни слезам, ни чужим домам, ни людям, которые видят тебя насквозь.
Но я подошла к нему ближе. Он смотрел на меня снизу вверх, и его глаза уже не напоминали зимнее суровое небо, которое годами давило на плечи, заставляя идти вперёд, несмотря ни на что. Скорее наоборот - они были словно у маленького мальчишки, который с изумлением смотрит на то, что ему нравится, будто боится, что это видение исчезнет, если он моргнёт.
Он попытался встать, будто считал, что так будет правильнее, будто вежливость и уважение требовали от него подняться перед женщиной. Но я мягко, но решительно толкнула его обратно на кресло. Он сел и посмотрел на меня так, будто совсем не понимал моих действий. Хотя, если признаться, то я тоже их не до конца понимала. Я не могла разложить всё по полочкам, не могла выстроить логическую цепочку, которая объяснила бы, почему я делаю именно это. И пусть я потом буду жалеть, но это будет потом. Сейчас существовало только «здесь» и «сейчас», и этого было достаточно.