Постепенно дыхание выровнялось, слёзы высохли, оставив после себя лишь неприятное ощущение стянутости на коже. Я подняла глаза на Кайлана и вдруг увидела его по-другому - не как человека, который похитил меня с праздника, не как загадочного незнакомца, а как того, кто не отвернулся, когда я показала свою слабость.
- Ты можешь рассказать, если хочешь, - тихо произнёс он, будто давая мне последний выбор, последнюю возможность самой решить, готова ли я приоткрыться ещё немного. - Или можем вообще ни о чём таком не говорить. Можем говорить о чём-нибудь совершенно незначительном - о звёздах, о вине, о том, почему в старых домах всегда пахнет воском. Что тебе будет легче.
Я глубоко вдохнула, чувствуя, как постепенно возвращается способность мыслить связно. И неожиданно для себя выбрала третье.
- Расскажи мне что-нибудь о себе, - попросила я, и голос прозвучал уже не так дрогнувши, более ровно, хотя и не так уверенно, как обычно в аудитории. - Что-нибудь совсем обычное. Например, почему ты коллекционируешь карты. Или почему в твоём доме пахнет старыми книгами, даже когда их не видно. Что-нибудь такое, что поможет мне снова почувствовать себя здесь в безопасности.
Кайлан чуть заметно расслабился, будто понял, что сейчас мне нужно не глубокое откровение, а просто возможность перевести дух, переключиться с той боли, которая вдруг вырвалась наружу.
- С картами всё просто, - на его губах появилась лёгкая улыбка, почти незаметная, но от этого ещё более настоящая. - Когда я был мальчишкой, мне казалось, что, если я изучу все карты мира, я смогу найти место, где мне не придётся быть тем, кого от меня ждут. Место, где можно просто быть собой. Потом я понял, что такое место, наверное, существует только на картах. Но привычка осталась.
Он говорил просто, без пафоса, и от этой простоты, от того, как легко он делился чем-то личным, не требуя ничего взамен, мне становилось спокойнее.
- А книги… - он чуть замялся, будто решал, стоит ли продолжать, потом всё же продолжил. - Книги пахнут временем. В них живут чужие жизни, чужие мысли, чужие ошибки и победы. Иногда, когда становится особенно тяжело, я просто стою рядом с книжными шкафами и думаю: сколько людей до меня чувствовали то же самое? Сколько из них нашли выход? Сколько просто научились с этим жить?
Я слушала его и чувствовала, как постепенно отпускает то напряжение, которое сковывало меня с момента, когда он назвал меня «Арен». Его слова не стирали боль воспоминаний, но создавали вокруг неё что-то вроде защитного барьера, который не давал ей затопить меня целиком.