Цветы в вазе тихо отсвечивали в полумраке, а кулон по-прежнему лежал на углу стола, будто терпеливо ждал, пока я приму какое-то решение. Я встала, расправила плечи и сделала глубокий вдох, словно перед выходом к студенческой аудитории, где тебя ждёт сотня внимательных глаз. Пора было собираться на занятия. Пусть мысли пока останутся запутанными - это не помешает мне провести лекцию, не помешает быть тем преподавателем, которым я стала за эти годы. А с остальным… с остальным я разберусь позже. Когда будет чуть больше тишины и чуть меньше страха перед тем, как легко чужое внимание может заполнить пустоту, которую ты так долго училась не замечать.
Глава 18. Аренсия.
Прошло несколько дней с момента, как Кай прислал мне те цветы. Я так и не решилась на ответ, решив, что это всё была лишь вежливость. В конце концов - он был кем-то из знатных людей, облечённым властью, привыкшим к тому, что его жесты тут же подхватывают и толкуют на все лады, а я… всего лишь преподаватель и магистр Академии, женщина, чья жизнь давно очерчена привычными границами: лекции, студенческие работы, тихие вечера за книгами, где нет места ни пылким надеждам, ни смутным ожиданиям. Ему совсем не зачем так обо мне беспокоиться. Было и было.
Я даже убедила себя, что букет уже не пахнет так сильно, что серебристая дымка в кулоне перестала мерцать, что записка в гримуаре - просто кусочек бумаги, не больше. Я переставила вазу подальше от рабочего места, чтобы не ловить себя на том, что снова и снова смотрю на лепестки, ищу в их изгибах какой-то тайный знак.
Старалась вести себя как обычно: чётко и собранно проводила занятия, терпеливо объясняла студентам тонкости защитных чар, делала пометки на полях их работ тем самым ровным, строгим почерком, который всегда внушал им уважение и лёгкую робость. Коллеги кивали мне в коридорах, студенты почтительно здоровались, и весь этот привычный порядок будто подтверждал мою правоту: мир не изменился, я не изменилась, а тот миг с коробкой и запиской был лишь коротким всплеском, вроде ряби на поверхности пруда, которая быстро исчезает, стоит лишь перестать бросать в воду камешки.
Но всё же ночами он мне снился. Сначала это были смутные, обрывочные видения: его силуэт в полумраке, тень от трости на каменной кладке, едва заметная улыбка, которую я не успела толком разглядеть. Потом сны стали чётче, будто кто-то медленно настраивал фокус магического кристалла: я видела его глаза, те самые, цвета зимнего неба, слышала голос, который звучал негромко, но так, что заглушал все прочие шумы. И каждый раз, просыпаясь, я долго лежала с закрытыми глазами, пытаясь удержать ощущение его присутствия, словно боялась, что, открыв глаза, окончательно отпущу ту хрупкую теплоту, которая на несколько мгновений прогоняла привычный холод одиночества.