Вот и в эту ночь он снова пришёл ко мне во сне, но не просто как воздыхатель, не как вежливый кавалер, отправивший цветы из чувства такта. Он явился как мужчина, - живой, тёплый, настоящий.
Мы стояли не в академических коридорах и не на городской улице, а в каком-то странном месте, где границы между мирами были тонкими, почти прозрачными: вокруг тянулись серебристые нити, похожие на те, что рисуют маги на картах силовых потоков, а воздух звенел от едва уловимого напряжения, какое бывает перед грозой или перед всплеском сильной магии.
Он не говорил ни слова, но в этом молчании было больше смысла, чем в любых речах: он просто стоял рядом, заслоняя меня от тянущихся из темноты теней, и от его плеча шло ровное, уверенное тепло, от которого таяла та самая ледяная корка, что годами сковывала грудь.
Он протянул руку, и я, не задумываясь, вложила в неё свою. Его пальцы были чуть прохладными, но живыми, с той самой ощутимой реальностью, которой так не хватает во сне: я чувствовала шероховатость кожи, лёгкое давление, ритм его дыхания, который странным образом совпадал с моим. Он притянул меня ближе, и когда его руки сомкнулись, всё вокруг будто выровнялось, встало на свои места: исчез гул неясных угроз, растворились тени, а серебристые нити сложились в узор, похожий на защитный круг, который мы чертили на занятиях, только этот круг был не нарисован мелом, а соткан из самой сути мира.
- Ты не одна, - произнёс он наконец, и голос его звучал так, будто доносился сквозь толщу воды, но каждое слово пробивалось чётко и ясно. - Помни это.
Я хотела спросить «почему?», хотела выкрикнуть, что я всё ещё замужем, что не имею права ни на это тепло, ни на эту защиту, ни на то странное чувство, когда будто возвращаешься домой после долгих лет скитаний. Но вместо слов у меня вырвался лишь тихий всхлип, и я прижалась к нему, позволяя себе на эти несколько мгновений забыть обо всём: о правилах, о статусе, о том, что в реальной жизни мы едва знаем друг друга.
А потом сон начал распадаться. Ни резкого пробуждения, ни толчка - просто края картинки стали размываться, как акварель под дождём, и я почувствовала, как его руки постепенно теряют плотность, превращаясь в прохладные потоки воздуха. Он улыбнулся - той самой сдержанной улыбкой, в которой пряталась целая буря чувств, - и исчез, оставив после себя лишь ощущение тепла на плечах и едва уловимый аромат морозного утра.
Я резко открыла глаза, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. В комнате было тихо, лишь за окном монотонно стучал дождь, размывая очертания фонарей. Я села на постели, обхватив плечи руками, и только тут поняла, что по щекам текут слёзы - тихие, горячие, такие живые, что от их тепла даже стало немного стыдно: будто я предала ту строгую, собранную женщину, которой научилась быть за эти три года.