Я кивнула, хотя внутри всё ещё ворочалось это странное чувство несогласия.
Сев в карету, я смотрела, как мама стоит на крыльце, пока экипаж не скрылся за поворотом. И только тогда я позволила себе глубоко вздохнуть.
Всю дорогу до города я размышляла о странной реакции мамы, перебирала в голове её слова, пыталась угадать, что она могла знать о Кайлане и семье Вейнхарт. Но чем больше я думала, тем запутаннее всё становилось.
И всё же, среди этой путаницы, где‑то глубоко внутри жило и другое чувство - тихое, но отчётливое: возможно, мама права. Возможно, мне и правда лучше держаться от Кайлана подальше. И пусть это решение давалось не от лёгкого сердца, а от усталости и боли, сейчас оно казалось самым правильным.
Глава 51. Аренсия.
Прибыв домой, я подошла к дому и только вставила ключ в дверь, как меня окликнул мужской голос. Спина сразу же напряглась и выровнялась, ноги задрожали, а в груди на миг всё сжалось - на долю секунды мне почудилось, что это он. Но я заставила себя обернуться. Это был мистер Паул, мой сосед - седой, добродушный, в неизменной вязаной жилетке, даже в тёплый вечер.
Я выдохнула с облегчением и улыбнулась ему в ответ.
- Добрый вечер, - произнесла я с улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
- У мамы была, да? - поинтересовался мистер Паул.
- Ага, как каждый год - летом, - кивнула я, невольно сжимая в пальцах связку ключей.
- Тут около твоего дома крутился какой‑то мужчина, - начал сосед, и от этих слов я нервно сглотнула, а в груди снова зашевелился тот самый колючий холод. - За тебя спрашивал.
- А как он выглядел? - спросила я, хотя уже знала ответ на этот вопрос. Знала до каждой черточки, до каждого едва уловимого изгиба улыбки, которая, когда‑то заставляла моё сердце биться чаще.
- Высокий такой, в дорогом костюме, с тростью в руках… Искал тебя, - мистер Паул почесал седой висок, будто сам не понимал, зачем рассказывает мне всё это. - Я сказал, что тебя нет дома, что уехала, поди… А он как‑то занервничал сразу, побледнел даже, постоял немного и ушёл.
- С‑спасибо, - ответила я, немного заикаясь, и, поспешно пожелав ему доброй ночи, зашла в дом.
Внутри было тихо и темно, и эта тишина вдруг показалась мне чужой, настороженной. Я не стала зажигать свет, лишь оставила вещи у входа, разулась и медленно прошла в гостиную, остановившись у окна. За стеклом город доживал вечер: редкие фонари отбрасывали тусклые круги света, по улице спешили прохожие, и каждый из них казался частью какой‑то другой, нормальной жизни, в которой не было предательств и тяжёлых разговоров с мамой.