Я чуть помедлила, но ответила, как бы между прочим, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:
- Кайлан.
Мама на мгновение замерла, её пальцы чуть дрогнули на чашке, а взгляд стал отстранённым, будто она пыталась выудить из памяти что-то важное.
Заметив это, я оторвалась от тарелки и вопросительно посмотрела на неё:
- Мам? Ты что-то вспомнила?
Она покачала головой, словно отгоняя наваждение.
- Нет, нет… Просто имя показалось знакомым. Не могу вспомнить, откуда. - Она снова улыбнулась, но улыбка вышла чуть натянутой. - А ты знаешь, где он работает? Чем занимается?
Я задумалась, и вдруг поняла, что на этот вопрос у меня нет ответа. Я знала, как он улыбается, как пахнет от него после дождя, как в его присутствии у меня замирает сердце - но не знала ничего по-настоящему важного.
- Честно? - тихо призналась я. - Почти ничего. Знаю только… - я запнулась, а потом всё же договорила: - Его фамилия Вейнхарт. Это фамилия мецената нашей Академии. А Кайлан - его брат, значит, фамилия у них одинаковая.
Услышав это, мама резко приложила руки ко рту, будто пытаясь удержать какой-то непроизвольный возглас. Её лицо побледнело, а в глазах мелькнул неподдельный испуг.
- Что? - встревожилась я, подавшись вперёд. - Мам, что такое? Ты знаешь что-то о них?
Она медленно опустила руки и посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.
- Забудь о Кайлане, - тихо, но твёрдо сказала она. - Больше не встречайся с ним, не разговаривай и даже не пытайся наладить отношения.
- Но почему? - воскликнула я, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься волна непонимания и обиды. - Расскажи мне, что ты знаешь!
Мама покачала головой:
- Сейчас не время. Просто поверь мне, пожалуйста. Послушай меня хоть раз без споров.
Я хотела возразить, хотела потребовать объяснений, но в маминых глазах было столько тревоги, что слова застряли в горле. Вместо этого я лишь пожала плечами и глухо ответила:
- Ладно.
Но в душе у меня всё перемешалось: и облегчение от того, что, возможно, мне и правда не стоит больше видеть Кайлана, и обида из‑за того, что мама что‑то скрывает, и странное, колючее чувство, будто я только что отказалась от чего‑то важного, даже не узнав, от чего именно.
Остаток утра мы провели в неловком, непривычном молчании, стараясь вести себя как обычно, но, между нами, теперь висела эта тайна, тяжёлая и непрозрачная.
Вечером я собралась домой. Мама проводила меня до кареты, поправила платье на моих плечах и поцеловала в лоб - так, как делала в детстве, когда я уезжала на учёбу после каникул.
- Береги себя, - прошептала она, сжимая мои руки. - И помни, что я сказала.