- Неужели он ищет меня? - прошептала я, прижимая ладонь к холодному стеклу. - Но зачем? Неужели после всего, что случилось, он хочет мне что‑то сказать?
Голову снова заполнили мысли, тягучие и болезненные, словно липкая паутина, из которой никак не получалось выбраться. Они кружились, цеплялись друг за друга, рождая тысячу вопросов, на которые не было ответов.
- Нет, - твёрдо отрезала я, резко отворачиваясь от окна. - Я не стану его слушать. Ни сегодня, ни завтра, ни когда‑либо ещё. Ничто не может быть объяснением измене. Если это случилось - значит, он этого и хотел, и иначе никак. Не насиловали же его, в самом деле.
Ещё немного постояв у окна, я прошла к кровати, не раздеваясь, легла поверх покрывала и уставилась в потолок, где плясали отблески уличных фонарей. Усталость навалилась тяжёлым одеялом, но сон не шёл. А когда всё же пришёл, он был прерывистым, беспокойным, сотканным из обрывков воспоминаний и смутных страхов. Кайлана в нём не было - и от этого становилось даже страшнее, будто его отсутствие само по себе было дурным предзнаменованием.
Под утро мне снова приснился тот самый силуэт с кинжалом. Он бесшумно скользил по тёмным коридорам моего сна, приближаясь всё ближе и ближе. Я пыталась убежать, петляла по незнакомым улицам, спотыкалась о невидимые ступени, но он неизменно настигал меня. В какой‑то момент я оказалась в тупике - тёмном, глухом, без единого просвета. Силуэт замер напротив, медленно поднял руку, и тусклое лезвие кинжала сверкнуло в темноте. Он занёс оружие для удара…
И в этот миг я проснулась.
Сердце колотилось, где‑то у самого горла, дыхание было рваным, а ладони - влажными от холодного пота. Несколько мгновений я лежала, не шевелясь, прислушиваясь к тишине комнаты и пытаясь убедить себя, что это просто сон. Что за окном уже занимается рассвет, что я дома, что никто не собирается причинить мне вред.
Постепенно дыхание выровнялось, и я начала собираться на работу. Механически складывала вещи, наливала воду в чайник, смотрела, как пар поднимается к потолку, но мысли снова и снова возвращались к этому сну. Я прокручивала его в голове, пытаясь отыскать в нём какой‑то смысл, какую‑то подсказку.
И вдруг меня пронзила странная мысль: силуэт смог меня поймать, потому что я была одна. В этом сне не было никого, кто мог бы встать между мной и опасностью, никто не протянул руку, не заслонил собой. И от этой мысли стало не по себе - не столько от страха, сколько от горького осознания собственной уязвимости.
Но я тут же мотнула головой, словно стараясь выгнать эту мысль из головы.