И когда в дверях появилась герцогиня, её голос ударил по этой хрупкой свободе, как резкий порыв ветра гасит пламя свечи. Но те несколько минут, пока мы танцевали, были настоящими. И я знала, что буду хранить их в памяти - как доказательство того, что даже в самом холодном доме можно найти уголок тепла.
- И что же так тебя позабавило, Мария? Неужели танцы с этой простолюдинкой?
Голос герцогини прозвучал как удар хлыста. Она стояла в дверях, прямая и холодная, словно высеченная из мрамора. Её взгляд был ледяным, а губы сжаты в тонкую линию.
Сначала я по привычке хотела опустить глаза и промолчать, спрятаться за вежливым кивком, как делала всегда, когда чувствовала себя не на своём месте. Но, увидев, как Мария, словно провинившаяся девочка, опустила голову, я не смогла сдержаться. Внутри что‑то щёлкнуло, и тишина, которую я так старательно хранила, рассыпалась.
- Я не простолюдинка, - проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. - Я преподаватель магической Академии, магистр. И в первую очередь - человек. И я не вижу ничего плохого в том, что мы с Марией нашли общий язык.
Герцогиня метнула на меня злобный взгляд, полный презрения:
- Как ты смеешь открывать свой рот? Ты здесь только благодаря тому, что мой муж слишком мягкосердечен и верит в любую чушь, которую ему пытаются преподнести.
Меня обожгло гневом - не за себя, а за герцога, который вчера пытался меня защитить, за его тихое «ей сейчас тоже нелегко».
- Не смейте так о нём говорить, - резко сказала я, выпрямляясь и глядя герцогине прямо в глаза. - Он добрее и мудрее, чем многие думают. И если он решил мне помочь, значит, в этом есть смысл. А ещё… Кайлан бы никогда не одобрил такого отношения. Он ценил людей не по титулам, а по тому, какие они внутри.
Имя Кайлана сработало как искра. Лицо герцогини исказилось от ярости, она стремительно подошла ко мне и, не раздумывая, ударила ладонью по лицу.
Удар отозвался жгучей болью, но я не отшатнулась. Не из гордости, а потому что отступать было некуда.
Мария тут же бросилась ко мне, но я, не сводя взгляда с герцогини, тихо произнесла:
- Всё нормально.
И, склонив голову в коротком, почти формальном поклоне, пошла прочь - по коридорам, мимо портретов и канделябров, туда, где была моя комната, где можно было наконец закрыть дверь и дать себе минуту, чтобы просто дышать.
Глава 74. Аренсия.
Пока я шла, моя щека горела огнём, но я старалась не замечать этого, будто если не думать о боли, она исчезнет сама собой. Внутри меня разрасталась злость - горячая, колючая, мешающая дышать. Как так можно - судить собственного мужа за то, что он принял выбор сына и просто решил помочь? А за что ей ненавидеть меня? Просто за то, что я существую?