Мне хотелось уйти, покинуть этот дом, раствориться, где‑нибудь на пыльных улицах города, где никто не знает, кто я и чего от меня ждут. Но я понимала, что это было бы глупо. Ведь все остальные не виноваты в происходящем. Слуги, которые улыбались мне и старались помочь, Мария и Леон которые так искренне хотели меня поддержать, герцог, который смотрел на меня с тихой надеждой… Они искренне старались принять меня, сделать частью этого дома - без всего этого официоза и пафоса. Но только не герцогиня…
По пути мне встретился герцог. Он шёл мне навстречу и сначала приветливо улыбался - в его взгляде было столько облегчения, столько радости от того, что я согласилась жить у них. Но, подойдя ближе, он заметил огненный след на моей щеке, хоть я и старалась его скрыть, отвернуться, спрятать лицо в складках платья.
- Кто это сделал? - спросил он, и его голос сразу же изменился: стал более низким и холодным, а лицо - серьёзным, будто из него в одно мгновение исчезла вся мягкость.
В ответ я только покачала головой, показывая, что всё нормально, что не стоит поднимать шум. Но он, кажется, понял всё без слов - и моментально пошёл в ту сторону, откуда я пришла.
- Элеонора… - шёпотом произнёс он, и в этом имени прозвучало не обращение, а приговор.
Я попыталась его остановить, говорила, что всё в порядке, что не нужно ничего выяснять, но он меня не слушал - шёл напролом вперёд и даже слегка оттолкнул меня, чтобы я не мешала. Я догнала его и дошла с ним до бального зала, хотела, чтобы он услышал меня, чтобы не стал выяснять отношения с герцогиней. Я не хотела стать новым камнем преткновения между ними, не хотела, чтобы из‑за меня рушилось то хрупкое равновесие, которое, возможно, ещё оставалось в их семье. Но герцог лишь оставил меня у больших массивных дверей, а сам шагнул внутрь.
Вздохнув и опустив взгляд, я побрела в сторону своей комнаты. Зайдя внутрь, я заперлась изнутри и забралась под одеяло, свернувшись в тугой комок, будто так можно было спрятаться от всего мира. Мне было невыносимо осознавать, что я снова всё испортила.
«Лучше бы никто ничего не знал. Лучше бы я не соглашалась на всё это. Лучше бы меня вообще здесь не было…» - эти мысли царапали изнутри, острые, безжалостные, не дающие ни секунды покоя.
И тогда из глаз покатилась первая слеза, потом вторая, и я уже не пыталась их вытирать. Я плакала тихо, без всхлипов, просто позволяя горю вытекать вместе со слезами. Мне казалось, что я нарушила семейную идиллию семьи Вейнхарт, принесла в их дом раздор и боль, хотя меньше всего этого хотела.