Миновав лестницу, мы оказались в длинном коридоре, где воздух был чуть прохладнее и пах древесиной и чем-то едва уловимо магическим - будто стены впитали в себя отголоски давних заклинаний, тех самых, которые произносились здесь в моменты, когда на кону стояло что-то по-настоящему важное. Тени от редких настенных светильников ложились на пол причудливыми узорами, будто пытались преградить нам путь, предупредить о том, что, переступив эту черту, мы уже не сможем вернуться к прежней жизни.
Толкнув первую дверь ногой, он занёс меня в комнату. Здесь было темнее, чем внизу, и воздух казался гуще, насыщеннее, будто в этом пространстве время текло по-другому. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался бледный лунный свет, выхватывая из темноты очертания массивной кровати, старинного комода с резными ручками и высокого зеркала в тёмной раме, в котором моё отражение выглядело непривычно - глаза широко раскрыты, волосы слегка растрепаны, на щеках горит румянец, которого я никогда раньше не замечала.
Кайлан наконец прервал поцелуй и осторожно опустил меня на ноги, но не отпустил, не отстранился ни на сантиметр. Он стоял так близко, что я чувствовала, как быстро и сильно бьётся его сердце - так же быстро, как моё, будто наши сердца вдруг начали биться в унисон.
- Скажи «нет», - выдохнул он, и в его голосе слышалась та самая борьба, которая, видимо, шла и в нём тоже, та самая попытка сохранить остатки самообладания, даже когда всё внутри требовало другого. - Скажи, и я сразу уйду. Клянусь. Просто скажи.
И в этот момент я поняла, что голос совести, который ещё минуту назад кричал так громко, вдруг стал тише - не исчез, нет, он всё ещё был там, напоминал о правилах, о долге, о том, кем я должна быть. Но поверх него поднималось другое чувство - то самое, которое годами я старательно глушила, убеждая себя, что мне не нужно ничего, кроме лекций, порядка и безупречной репутации. В моменты, когда мы чувствуем себя сильными, мы можем позволить себе быть уязвимыми. Это значит дать волю своим желаниям и просто проживать эмоции, не пытаясь их классифицировать или оценивать с точки зрения правильности.
- Я не скажу «нет», - прошептала я, и от того, насколько тихо и одновременно твёрдо прозвучали эти слова, у меня самой перехватило дыхание.
Он закрыл глаза, будто пытался справиться с тем, что эти слова сделали с ним, будто они дали ему разрешение на то, о чём он боялся даже мечтать.
- Ты не представляешь, сколько раз я думал об этом, - признался он тихо, почти шёпотом, будто боялся, что, произнеся это громче, разрушит хрупкое равновесие, которое установилось, между нами. - Сколько раз я видел тебя, слышал твой голос, наблюдал, как ты объясняешь студентам такие сложные вещи так просто и ясно, и думал: как же ты прекрасна, когда говоришь о том, что тебе по-настоящему важно. И каждый раз останавливал себя, потому что был уверен: ты никогда не посмотришь на меня так, как я хочу.