Я коснулась его щеки, чувствуя под пальцами лёгкую щетину и тепло его кожи, и вдруг осознала, что впервые за долгое время не думаю о том, как выгляжу со стороны, не пытаюсь оценить, насколько «правильным» является моё поведение.
- Знаешь… - сказала я, удивляясь тому, насколько легко сейчас даются признания, будто каждое слово снимало с души по одному тяжёлому камню. - Ты всегда казался таким… недосягаемым. Будто ты принадлежишь какому-то другому миру, где действуют другие законы.
Он слегка наклонил голову, словно впитывая каждое моё слово, каждое движение, каждый нюанс моего голоса, будто желая запечатлеть их в своей памяти навсегда.
- Иногда я и сам так себя чувствую, - признался он, и от этой откровенности, от того, как легко он вдруг стал делиться тем, что обычно прятал, у меня защемило сердце. - Будто я застрял между двумя мирами и нигде не могу по-настоящему прижиться.
Мы стояли так, глядя друг другу в глаза, и в этой тишине, в этом напряжённом ожидании было больше слов, чем в любых длинных монологах. Лунный свет мягко очерчивал его черты, делая их одновременно знакомыми и чужими, будто я видела его впервые и в то же время узнавала в нём что-то давно забытое, что-то, что когда-то было частью моей жизни.
Серебряная заколка в моих волосах едва заметно кольнула кожу - совсем легонько, будто пыталась напомнить о себе, о том, что я всё ещё я, что эта близость не стирает мою личность, а лишь раскрывает её с новой стороны. Я коснулась её машинально, и металл показался прохладным и в то же время каким-то живым, будто реагировал на то, что происходило, между нами.
- Прости, что всё так резко, - тихо сказал Кайлан, будто вдруг вспомнил о том, как всё началось - о саде, о похищении, о том, насколько всё это было далеко от того, как обычно развиваются отношения между людьми. - Я не планировал… то есть, я, конечно, думал об этом, но не хотел, чтобы ты чувствовала, будто тебя принуждают.
- Ты меня не принуждаешь, - я покачала головой, чувствуя, как дрожат мои руки, и понимая, что эта дрожь - не от страха, а от той самой переполняющей меня смеси чувств, которые годами были заперты внутри. - Да, всё произошло резко. Да, я до сих пор не до конца понимаю, правильно ли это. Но я здесь, потому что сама этого хочу. По крайней мере… сейчас хочу.
Он накрыл мои дрожащие руки своими, и от этого простого жеста по спине пробежала тёплая волна - спокойная, умиротворяющая, будто его прикосновение действительно могло защитить от всех сомнений и страхов, хотя бы на время.
- Тогда позволь мне быть бережным с тобой, - сказал он тихо, и в этих словах не было ни пафоса, ни попытки произвести впечатление. Они прозвучали так, будто он давал мне самое важное обещание, которое только мог дать. - Позволь мне показать, что ты можешь быть не только сильной. Что ты можешь позволить себе быть хрупкой - и от этого не станешь слабее.