Я неловко кивнула и снова отвернулась к окну. «Ну конечно, у них же немеряно денег… Они могут позволить себе приобрести даже гектары земель с огромными поместьями, не то, что пару платьев», - думала я, чувствуя, как внутри смешиваются благодарность и неловкость.
Дорога стала уже, тени от деревьев ложились на неё причудливыми узорами, а воздух стал чище, напоённый запахом трав и далёкой грозы.
Спустя некоторое время впереди показалось поместье. Оно раскинулось на холме, будто вырастая из самой земли, и в лучах закатного солнца, казалось, не просто домом, а крепостью, храмом, чем‑то вечным и незыблемым.
Высокие башни тянулись к небу, их шпили ловили последние лучи и вспыхивали золотом. Стены из серого камня были увиты плющом, который в закатном свете отливал багрянцем, словно впитал в себя весь жар уходящего дня. Перед главным входом раскинулся сад - строгие аллеи, симметричные клумбы, мраморные статуи, застывшие в вечном молчании. Всё здесь дышало порядком, силой и древней властью.
Когда карета проехала через главные ворота, миновала сад и остановилась у широких ступеней, ведущих к массивным дверям, я поняла: теперь точно нет пути назад. Я переступила невидимую черту, оставив позади прежнюю жизнь, прежнюю себя.
Двери распахнулись, и на пороге появился дворецкий в строгой ливрее. Он склонил голову, и в этом поклоне было столько достоинства, что я невольно выпрямилась, стараясь соответствовать этому месту, хотя чувствовала себя здесь чужой.
Но в тот момент, когда я ступила на ступени, кулон на моей груди чуть дрогнул, будто напоминая: ты здесь не чужая. Ты носишь частичку того, кто был для этого дома не просто сыном, а сердцем.
Я прошла через массивные двери, оглядываясь по сторонам, и на мгновение замерла, будто боялась спугнуть это странное ощущение нереальности.
Холл был огромен - таким огромным, что голос, если бы я решилась его подать, наверняка утонул бы в этой тишине. Пол из полированного мрамора переливался холодным жемчужным светом, отражая позолоченные канделябры, свисавшие с высокого потолка. По периметру зала высились колонны, обвитые резными узорами, словно застывшие каменные лианы. Между ними висели тяжёлые гобелены - на них были вытканы сцены охоты, битвы, коронации: целая история рода Вейнхартов разворачивалась перед моими глазами. Над лестницей, широкой и плавной, будто текущей на второй этаж, висела огромная картина: суровый предок в парадных доспехах смотрел на входящих так, словно оценивал, достойны ли они переступить этот порог. Лепнина на стенах была тонкой, почти воздушной, и в то же время величественной - она напоминала кружево, отлитое из камня. Тяжёлые бархатные портьеры тёмно‑бордового цвета приглушали уличный свет, делая атмосферу в зале одновременно торжественной и немного таинственной.