Но слова застряли, где‑то в горле, не в силах пробиться сквозь ком обиды и любви, которая, вопреки всему, всё ещё жила во мне. Он смотрел на меня своими голубыми глазами, полными боли, и в этом взгляде было столько раскаяния, столько тоски, что язык словно онемел.
А потом вокруг меня начало сгущаться нечто тёмное. Не просто тень, а вязкая, живая тьма, которая медленно обволакивала всё вокруг, стирая краски, размывая очертания. Она поглотила комнату, рассвет, птиц - и наконец, самого Кайлана. На мгновение мир исчез, оставив лишь эту давящую, холодную темноту.
И в ней возник силуэт - высокий, угловатый, пугающе неподвижный. В руке он сжимал кинжал, лезвие тускло мерцало, будто впитывая остатки света. Сердце подпрыгнуло к горлу, а кровь заледенела. Я рванулась прочь, петляя сквозь тени, которые тянулись ко мне, словно живые щупальца, цепляясь за подол платья, за волосы, пытаясь удержать. Страх накатывал волнами, сбивая дыхание, заставляя спотыкаться на каждом шагу.
Я бежала, не разбирая дороги, сквозь клубящуюся тьму, пока внезапно не натолкнулась на что‑то твёрдое. Подняв глаза, я увидела Кайлана. Он тут же обнял меня, крепко, надёжно, так, что весь остальной мир перестал существовать. Прижавшись к нему, я почувствовала, как дрожь понемногу отпускает, сменяясь слабым, но таким необходимым чувством безопасности.
Кайлан слегка приподнял свою трость - и от неё по тьме пробежала волна серебристого света. Тени взвизгнули, словно раненые звери, и рассыпались, тая в воздухе, будто их никогда и не было.
Я обернулась, дрожа всем телом, и увидела, что силуэт с кинжалом остановился вдалеке. Он не исчез, не растворился - просто замер, неподвижный и зловещий, наблюдая за нами из темноты. В его позе было что‑то выжидающее, терпеливое, словно он знал: рано или поздно я останусь одна, и тогда он снова выйдет из тени.
Я сильнее прижалась к Кайлану, уткнулась лицом в его плечо и расплакалась - горько, безудержно, так, будто слёзы могли вымыть из души всю эту боль.
- Почему всё так произошло? - прошептала я сквозь рыдания. - Зачем ты позволил себе изменить мне? Зачем сделал так больно? И почему теперь приходишь ко мне во сне, если всё кончено?
Он лишь погладил меня по голове, бережно, почти невесомо, и слегка улыбнулся - грустно, с той самой усталостью, которая бывает только у людей, потерявших что‑то бесконечно дорогое.
Когда я проснулась, щёки были мокрыми от слёз - оказалось, я плакала наяву. Рядом стояла обеспокоенная мама, её лицо было бледным, а в глазах читались тревога и нежность. Она протянула ко мне руки, будто хотела обнять, защитить от всего на свете.