- Зачем ты это сделала?! - в его голосе смешались гнев, страх и бесконечная забота. - Ты должна сейчас думать о другом! О себе! О ребёнке! Ты и так слишком много пережила!
Я покачала головой, пытаясь улыбнуться, и тихо, но уверенно ответила:
- Со мной всё в порядке. И с ребёнком тоже. Я чувствую. Мы справимся.
Леон поджал губы, в его глазах мелькнуло что‑то похожее на восхищение, смешанное с болью. Он ничего не сказал, просто поднял меня на руки, крепко, бережно, как будто я была самым хрупким и самым важным сокровищем.
- Прости, - прошептал он едва слышно, будто извинялся не за то, что поднял, а за всё, что было и что ещё предстояло.
Мы вышли на улицу, и холодный утренний воздух ударил в лицо, возвращая к реальности. Но реальность оказалась ещё больнее: меня и Кайлана разделили. Леон усадил меня в одну карету, а Кайлана понесли к другой.
Ко мне подсел один из рыцарей Леона - молчаливый, суровый, но в его взгляде читалась готовность защитить любой ценой. Сам Леон остался у кареты с Кайланом, будто хотел убедиться, что тот не исчезнет снова, что этот путь точно приведёт его к спасению.
Моя карета тронулась, и я тут же метнулась к окну, вцепившись пальцами в раму.
- Куда его везут?! Почему нас разделили?! - кричала я, стуча кулаками по стеклу, будто могла разбить эту преграду, между нами. - Пустите меня к нему! Пожалуйста!
Рыцарь спокойно, но твёрдо положил руку мне на плечо, возвращая меня на место.
- Так необходимо, госпожа, - произнёс он ровным, уверенным голосом. - Поверьте. Сейчас это единственный путь спасти его. Прошу вас, сядьте на место. Вы нужны ему живой и сильной.
Всю дорогу меня била дрожь - не от холода, а от воспоминаний, которые накатывали волнами, разрывая сердце. Я снова видела ритуальные круги на полу, чувствовала запах сырости и плесени. Видела злобный, торжествующий взгляд Дрейвена, осколок кинжала в руке Кайлана, тот самый миг, когда он ударил себя им в грудь, как свет вылетел из его груди. Видела обожжённую одежду на месте Дрейвена и Кайлана - в крови, бледного, но спокойного и уверенного в том, что он все сделал правильно.
Боль и страх сплетались в тугой узел, и я сжимала кулаки, пытаясь удержать слёзы, удержать сознание, удержать саму себя от того, чтобы не выпрыгнуть из кареты и не побежать следом за той, другой, где лежал он.
Когда карета наконец остановилась у подъездной дорожки поместья герцога, рыцарь молча открыл дверь и помог мне выйти. Ноги подкашивались, но я держалась - ради него, ради нас.
Едва я ступила на землю, ко мне бросилось всё семейство Вейнхарт. Герцог, герцогиня, Мария - все они смотрели на меня с тревогой, смешанной с облегчением, но тут же их лица исказились от ужаса: они увидели, какая я - грязная, в порванной ночной сорочке, с пятнами крови, с глазами, в которых отражалась вся прошедшая ночь.