- Аренсия! - воскликнула герцогиня, протягивая ко мне руки. - Что случилось? Куда вы пропали посреди ночи? Где Леон и Кайлан?
Я обвела их взглядом - и опустила глаза, не в силах сразу найти слова, способные вместить в себя всю эту боль, весь этот ужас и эту хрупкую надежду.
Мария подошла ближе, взяла мои руки в свои - её ладони были тёплыми, живыми, и это тепло медленно пробивалось сквозь ледяную корку страха. Она смотрела на меня с мольбой, будто от моего ответа зависела сама возможность дышать.
- Скажи, что всё в порядке, - тихо, почти шёпотом попросила она, и в этих словах было столько любви и страха, что они пронзили меня до самого сердца.
Я провела всех в дом, а затем постаралась объяснить то, что произошло, но мой рассказ то и дело перебивало содрогание плеч и проступающие слёзы. Голос дрожал, слова путались, и я никак не могла сложить их в стройную, понятную цепочку - будто сама боялась, что, если выстрою всё чётко, эта страшная правда станет ещё реальнее, ещё тяжелее. Но, несмотря на сбивчивость, меня вроде поняли.
А когда я заговорила о Кайлане… о том, как всё случилось, как он схватил лезвие и направил в себя… я больше не могла прятать эту боль, не могла сглаживать углы. И сказала, как есть - жёстко, без прикрас, будто швырнула эти слова на стол, как карты, которые уже нечем крыть.
Герцогу вдруг стало плохо: он побледнел, схватился за спинку кресла, будто оно было единственной опорой в рушащемся мире. Герцогиня, не успев даже вскрикнуть, осела, теряя сознание, её голова бессильно склонилась, а руки безвольно упали. И только Мария, хоть и заливалась слезами, не растерялась: бросилась к герцогине, подхватила её, уложила на диван, сорвала с ближайшего стула плед и набросила, потом метнулась к герцогу, поднесла стакан воды, шептала что‑то успокаивающее, твёрдым, хоть и дрожащим голосом возвращая всех к реальности.
День прошёл в мучительном ожидании новостей от Леона. Время тянулось невыносимо медленно, каждая минута растягивалась в час, каждый час - в вечность. Я не могла усидеть на месте, не находила себе места. Расхаживала по комнате, стискивая и разжимая кулаки, снова и снова прокручивая в голове каждую деталь, каждое слово, каждый шаг. И винила себя - я будто надеялась, что если буду винить достаточно сильно, то смогу как‑то переиграть прошлое, вернуть всё назад, сделать так, чтобы Кайлан никогда не оказался в этом проклятом зале.
- Аренсия, успокойся, - услышала я строгий, но не жестокий голос герцогини. Она уже пришла в себя, сидела на диване, бледная, но собранная, и смотрела на меня так, будто видела не мои слёзы, а ту бурю, что бушевала внутри.