Утром в день нашей годовщины я проснулась от того, что Василий Петрович нежно поцеловал меня в плечо.
— С годовщиной, моя несравненная графиня, — его баритон звучал хрипловато и невероятно тепло. — Этот год с вами подарил мне больше жизни, чем предыдущие сорок лет.
Он сел на край кровати и протянул мне плоскую, обтянутую темным бархатом шкатулку.
Я затаила дыхание и откинула крышку. На белоснежном шелке лежал поистине королевский гарнитур. Колье, тяжелые серьги-капли и изящный широкий браслет. Но это были не бриллианты и не сапфиры. Местные мастера создали шедевр из знаменитых богемских гранатов. Камни были глубокого, густого, почти черного цвета, но стоило лучам утреннего солнца упасть на них, как в их глубине вспыхнуло жаркое, кроваво-винное пламя.
— Боже мой... Василий Петрович, это невероятно! — выдохнула я, завороженно касаясь прохладных камней. — Они словно живой огонь!
— Бриллианты слишком холодны для женщины вашего темперамента, Аннушка, — с улыбкой произнес муж, помогая мне застегнуть колье на шее. — А эти гранаты символизируют страсть и жизненную силу. В точности как вы.
Я порывисто обняла его, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы абсолютного, кристально чистого счастья.
— А теперь моя очередь, мой дорогой коллекционер, — лукаво прошептала я, высвобождаясь из его объятий и дотягиваясь до тумбочки.
Я тоже готовилась к этому дню. Зная страсть мужа к нумизматике и древностям, я через Жозефа тайно связалась с лучшими пражскими антикварами.
Я вложила в руки графа тяжелую деревянную шкатулку с гербом Богемии.
Василий Петрович открыл её, и его глаза, привыкшие оценивать государственные бюджеты и античные редкости, расширились от неподдельного восторга. В специальных бархатных углублениях лежала полная, безупречно сохранившаяся коллекция серебряных монет чешских королей. Знаменитые пражские гроши времен Вацлава II, монеты династии Люксембургов и редкости эпохи Ягеллонов.
— Анна... — граф бережно, почти благоговейно достал одну из потемневших серебряных монет, разглядывая чеканку. — Да это же подлинный грош четырнадцатого века в идеальном состоянии! Где вам удалось собрать такую роскошь? Это музейная редкость!
— Секреты разведки, мой дорогой, — я рассмеялась, глядя на его счастливое лицо. — Пусть это серебро напоминает вам о том, что самые ценные сокровища иногда находятся не в Италии или Париже, а прямо здесь, в этой золотой богемской осени.
Он отложил монету, притянул меня к себе и поцеловал так крепко и страстно, словно нам обоим было по двадцать лет. Опавшие пражские листья шуршали за окном, а на моей шее горели богемские гранаты — идеальный символ того огня, который нам удалось разжечь и сохранить в этом холодном, расчетливом восемнадцатом веке.