Бьянка не выдержала. Забыв о строгом этикете, она порывисто обняла Василия Петровича, а затем бросилась ко мне, прижимаясь горячей щекой к моему плечу. Я ласково погладила ее по темным локонам, чувствуя себя настоящей доброй феей из сказки.
Вечером, возвращаясь в нашей карете на неаполитанскую виллу, мы ехали в уютном молчании. Я положила голову на плечо мужа, слушая стук копыт по мощеной дороге. Мир за пределами нашего экипажа мог готовиться к войнам и революциям, но здесь, в Италии, мы только что сотворили свое собственное маленькое чудо, соединив два любящих сердца. И это стоило всех богатств Российской Империи.
глава семьдесят пятая
Глава 75.Воссоединение семьи и неаполитанские таланты
Наш переезд из Богемии в Италию ознаменовался одной существенной кадровой потерей. Наш утонченный повар-француз Жером, не выдержав перспективы очередного долгого путешествия по разбитым европейским дорогам, слезно попросил расчет. Мы не стали его удерживать и, снабдив превосходными рекомендациями, передали с рук на руки богемскому графу Черны.
Оставшись без шеф-повара на нашей неаполитанской вилле, я решила, что пришло время воплотить в жизнь свой давний план. Видеть, как наш преданный Архип Васильевич годами живет вдали от жены и детей, было выше моих сил. Я пустила в ход все свое дипломатическое искусство и в конце концов уговорила Василия Петровича выписать семью камердинера к нам в Неаполь.
И вот, в начале лета тысяча семьсот восьмидесятого года, на вилле появились новые лица.
Жена Архипа, круглолицая, невероятно скромная и милая Настя, оказалась настоящей находкой. Оглядев чужую итальянскую кухню, она засучила рукава и так виртуозно взялась за дело, что мы мгновенно забыли о французских изысках Жерома. Настя умудрялась сочетать местные продукты с нашими традициями, и теперь на нашем столе рядом с неаполитанскими сырами уютно соседствовали пышные пироги и наваристые щи.
Вместе с Настей приехали и сыновья. Старший, крепкий и основательный Владимир, был точной копией отца. Архип тут же взял его в жесткий оборот, методично и строго готовя парня себе на смену — в будущие старшие камердинеры воронцовского дома.
А вот младший, шестнадцатилетний Иван, оказался совершенно из другого теста.
Худощавый, с вечно растрепанными вихрами и мечтательным, отрешенным взглядом, он словно витал в облаках. Вскоре я случайно обнаружила причину его рассеянности. Иван был художником-самоучкой. Каждую свободную минуту он хватал огрызок угольного карандаша и рисовал на любых обрывках бумаги. Его пейзажи с дымящимся Везувием и наброски лиц местных рыбаков обладали такой поразительной, живой экспрессией, что я немедленно собрала эти листки и отнесла мужу.