— Что ж, логика весьма... нестандартная, но в изяществе ей не откажешь, — согласился он, подезжая ко мне. — Пусть будет Бабочка. Главное, душа моя, чтобы в седле этой Бабочки вы не улетели от меня слишком далеко.
— Не дождетесь, Василий Петрович! — со смехом крикнула я и, слегка пришпорив свою шоколадную Бабочку, пустила её легким, летящим галопом в сторону залитых солнцем холмов.
Граф с довольной улыбкой пришпорил своего коня, устремляясь следом. И в этот момент, подставив лицо свежему ветру, я точно знала: пока мы скачем вот так, бок о бок, никакие революции и исторические катастрофы из моей тайной тетради не властны над нашим настоящим.
глава семьдесят первая
Глава 71. Заговор Мировича и тобольская пушнина
Неаполитанские ночи обладали особым, гипнотическим очарованием. В отличие от душных, светлых петербургских ночей, здесь темнота падала быстро, укрывая виллу густым, бархатным покрывалом. Мы лежали в нашей спальне. Огромное створчатое окно было распахнуто настежь, и свежий, соленый ветер с моря приятно остужал наши тела, забираясь под тонкую шелковую простыню.
В комнате царила умиротворенная тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящего залива. Я почти провалилась в сон, уютно устроив голову на плече мужа, когда Василий Петрович внезапно нарушил молчание.
Его пальцы, рассеянно поглаживавшие мои волосы, замерли.
— Вы помните, Аннушка, наше первое утро на Миллионной улице? — тихо, с задумчивой хрипотцой в голосе спросил он. — Тот день, когда мы пили кофе с парижскими круассанами, и я признался вам, что я старый должник Матушки-Государыни?
Сонливость мгновенно слетела с меня. Я приподнялась на локте, всматриваясь в его лицо. В неверном свете луны, падавшем сквозь окно, черты старого графа казались непривычно резкими, словно высеченными из мрамора.
— Помню, мой дорогой, — так же тихо ответила я. — Вы сказали, что она оказала вашему роду услугу, которую невозможно измерить золотом, и что ее просьба — для вас закон. Но вы никогда не вдавались в подробности.
Василий Петрович тяжело вздохнул. Он заложил руки за голову и устремил невидящий взгляд в темный потолок.
— Пришло время вам узнать эту тайну, душа моя. Вы моя жена, мой самый верный союзник, и между нами не должно оставаться закрытых дверей.
Он помолчал секунду, собираясь с силами, и произнес то, что долгие годы было скрыто за фасадом его безупречной дипломатической карьеры:
— Мой младший брат, Андрей... Он участвовал в заговоре Мировича.
Мой внутренний историк из двадцать первого века буквально содрогнулся. Заговор Мировича! Тысяча семьсот шестьдесят четвертый год. Отчаянная, безумная попытка поручика Василия Мировича освободить из Шлиссельбургской крепости свергнутого императора Ивана Антоновича. Попытка, закончившаяся кровью: стража убила узника, а сам Мирович сложил голову на эшафоте. Это было одно из самых страшных и табуированных событий 18 века в России.