— Об этом уже никто не помнит, — горько усмехнулся Василий Петрович, не замечая моего внутреннего потрясения. — Это имя стерто из светских бесед. Андрей был молод, горяч и непозволительно, преступно глуп. Он поверил в эти бредни о «законном государе». Когда бунт был подавлен, его арестовали вместе с остальными. Его должны были казнить, Анна. Повесить или отрубить голову на площади, как государственному изменнику.
Голос графа дрогнул. Я осторожно положила ладонь на его широкую, крепкую грудь, чувствуя, как гулко и тревожно бьется его сердце.
— И что вы сделали? — прошептала я.
— Я упал в ноги Государыне, — просто и страшно ответил он.
Человек, который не гнул спину ни перед европейскими монархами, ни перед всесильным Потёмкиным, валялся в ногах у императрицы, вымаливая жизнь младшего брата.
— Я просил милосердия. И, памятуя наше участие в ее восхождении на престол, когда мы с гвардией шли в Зимний в шестьдесят втором году, Екатерина дрогнула. Она оставила жизнь моему брату. Это была беспрецедентная милость.
Граф сглотнул подступивший к горлу комок.
— Его, разумеется, лишили дворянства. Сорвали эполеты, лишили всех чинов и сослали в Тобольск. Навечно.
— В Сибирь... — выдохнула я. В то время как Василий Петрович блистал в Вене и Париже, собирая античность и картины, его родная кровь отбывала вечную ссылку в ледяном тобольском остроге. Контраст был чудовищным.
— Да. Он и сейчас там, — муж накрыл мою ладонь своей и крепко сжал. — Но, знаете... жизнь берет свое даже в снегах. Андрей не сломался. Завел семью, женился на дочери местного купца. Занялся торговлей пушниной. Оказалось, что коммерческая хватка у Воронцовых в крови, даже если лишить нас титулов. Он иногда пишет мне. Через верных людей, тайно.
Я представила себе этого человека — изгнанника, который променял шелка петербургских балов на тяжелые сибирские меха, но сумел выжить и построить свою жизнь заново, на краю света.
— Теперь я понимаю, — мягко произнесла я, прижимаясь губами к колючей щеке мужа. — Теперь я понимаю, почему вы так легко и беспрекословно согласились на брак со мной по приказу Императрицы. Вы платили по счетам. Жизнь за жизнь.
— Екатерина ничего не забывает, душа моя. Ни предательства, ни долгов. Я был обязан принять вас под свою защиту. Но, видит Бог, этот долг обернулся для меня величайшим счастьем, — он повернул голову и поцеловал меня в висок.
— Вы надеетесь когда-нибудь увидеть его? — спросила я, поглаживая его плечо.
— Я надеюсь со временем добиться для него полного помилования, — твердо, с металлом в голосе произнес Василий Петрович. Его взгляд снова стал взглядом расчетливого, несгибаемого политика. — Государыня стареет, ее гнев остывает. У нас есть деньги, у нас есть связи. И теперь, когда мы с вами обезопасили свои капиталы в Европе и отдали двору всё, что могли, я брошу все свои дипломатические силы на то, чтобы вычеркнуть имя Андрея из проскрипционных списков.