— Но как же приличия? — искренне удивилась я. — Неужели они сидят перед визитерами в чем мать родила?
— Вот тут начинается самый интересный нюанс, — глаза графа хитро блеснули. — Чтобы соблюсти политес, в воду обильно добавляют молоко, парфюмированные масла или взбивают густую пену. Это делает воду абсолютно непрозрачной и надежно скрывает наготу хозяина от жадных глаз посетителей.
Я лукаво прищурилась. Вода в моей неаполитанской купели была кристально чистой, лишь слегка подкрашенной прозрачными цветочными эссенциями. Я лежала в ней совершенно обнаженная, не скрытая ни пеной, ни молоком, и Василия Петровича это нисколько не смущало.
— Звучит забавно, — протянула я, кокетливо поводя мокрым плечом. — Как думаешь, дорогой, может, мне тоже начать устраивать приемы в ванне? Будем приглашать неаполитанскую знать, обсуждать оперу...
Граф отложил лорнет и расхохотался — глубоко, искренне и раскатисто. Его взгляд, мгновенно потемневший, скользнул по моей фигуре, ясно видимой сквозь толщу прозрачной воды.
— Нет, графинюшка, — хрипловато ответил он, поднимаясь с кресла и подходя вплотную к краю ванны. Он наклонился, нежно провел костяшками пальцев по моей влажной щеке и собственнически добавил: — Я пока совершенно не готов разделить такие моменты созерцания моей богини с кем-то другим.
глава шестьдесят седьмая
Глава 67. Тайны неаполитанской пиццы и кофейные страсти
Если духовная и театральная жизнь Неаполя била ключом, то его кулинарная сторона оказалась для моего желудка, истосковавшегося по привычным радостям двадцать первого века, настоящим историческим откровением.
Однажды, во время нашей очередной прогулки по запутанным улочкам старого города, мой нос уловил до боли знакомый, умопомрачительный аромат печеного теста, чеснока и томатов. Мой внутренний гурман внезапно встрепенулся, а в голове щелкнул календарь: тысяча семьсот восьмидесятый год! Неаполь!ПИЦЦА!
Я резко остановилась, ухватив мужа за рукав.
— Василий Петрович, — взволнованно прошептала я, глядя на неприметную вывеску небольшой пекарни, у которой толпились шумные, оборванные лаццарони. — Вы чувствуете этот запах? Мы должны это попробовать!
Граф брезгливо приложил к носу надушенный батистовый платок и с подозрением посмотрел на заведение.
— Душа моя, это же еда для городской рвани, — поморщился он. — Вы с ума сошли? Графиня Воронцова не может питаться на улице, как простолюдинка. Наш французский повар на вилле приготовит вам перепелов с трюфелями...
— Перепела подождут! — безапелляционно заявила я. Мои глаза горели фанатичным огнем исследователя.