В этот самый момент, кружась в менуэте со своим престарелым мужем, я окончательно поняла: я выиграла в эту рулетку. Мне достался не тюремщик и не капризный старец. Матушка-Императрица подарила мне умного, циничного, прекрасно понимающего правила игры союзника. Мы были с ним два сапога пара — два прагматика, заключивших самую элегантную сделку в истории этого двора.
Менуэт закончился под оглушительные аплодисменты зала. Граф почтительно поцеловал мою руку, а я смотрела на него уже не с настороженностью, а с искренним уважением и предвкушением.
Шах и мат, Гатчина. Прощайте, придворные интриги. Впереди меня ждали Вена, Париж, лондонские банки и целая Европа в компании человека, с которым, как оказалось, никогда не будет скучно.
глава пятая
Глава 5. Снятые доспехи и утренний кофе
Дорога от Зимнего дворца до каменного особняка Воронцовых на Миллионной улице показалась мне одновременно и спасительно короткой, и невыносимо долгой. Роскошная графская карета, обитая изнутри темно-синим бархатом, мерно покачивалась на брусчатке. Рядом со мной в полумраке сидел мой новоиспеченный супруг. От него исходил тонкий аромат дорогого табака и бергамота. За всю дорогу Василий Петрович не проронил ни слова, лишь однажды вежливо поправил сбившуюся на мои колени соболью полость, защищающую от осенней сырости.
Как только экипаж въехал во внутренний двор особняка и тяжелые дубовые двери захлопнулись за нашей спиной, отсекая шум ночного Петербурга, на меня навалилась смертельная, парализующая усталость. Адреналин, державший меня в тонусе во время венчания и танцев под ядовитыми взглядами двора, внезапно испарился. Мои кости ныли от тяжести парчи, а стянутые корсетом ребра требовали пощады.
В парадном холле граф галантно поцеловал мне руку. — Распоряжайтесь в этом доме, как полноправная хозяйка, моя дорогая, — негромко сказал он. — Ваши люди уже здесь. Отдыхайте, этот день был слишком долгим для нас обоих.
Он удалился на половину дома, отведенную хозяину, а я в сопровождении лакеев со свечами поднялась в свои новые покои.
Здесь меня уже ждала Прасковья и мои прежние, преданные горничные, которых я благоразумно забрала с собой из Зимнего дворца. Едва за мной закрылись двери спальни, как я без сил опустилась на низкий пуфик.
— Снимайте. Всё снимайте, ради бога, — простонала я, закрывая глаза.
Девушки засуетились вокруг меня ловкими, привычными движениями. Осторожно, чтобы не повредить бесценную ткань, они сняли с меня жесткое платье из серебряной парчи, превратившееся к концу дня в настоящую пыточную камеру. Затем настала очередь корсета. Когда тугие шнуровки наконец ослабли, я сделала первый за весь день глубокий вдох, чувствуя, как легкие со сладкой болью наполняются воздухом.