После раскаленного воздуха море показалось божественно прохладным. Сначала ступни, потом щиколотки, и вот уже соленая вода ласково обнимает колени. Я шла медленно, чувствуя, как уходит напряжение, как смывается тяжесть петербургских интриг и парижских страхов.Песок на дне плотный,приятный...
Погрузившись до талии, я остановилась и медленно обернулась.
Василий Петрович больше не сидел. Он стоял, опираясь на свою верную трость, и на его лице сияла широкая, почти мальчишеская улыбка — никакой светской маски, только искреннее, неподдельное восхищение.
— Ты словно Венера пенорожденная,душа моя! — воскликнул он, и в его голосе не было ни капли осуждения, только гордость.
Я откинула назад волосы, засмеялась и, поддавшись внезапному порыву, присела, полностью погружаясь в ласковые, теплые воды Неаполитанского залива с головой . Соленая влага щипала кожу, солнце играло бликами на поверхности, а где-то на берегу стоял мой муж — человек, который видел в этой жизни всё, но именно сейчас, глядя на меня, казался по-настоящему счастливым.
В этот момент я поняла: свобода — это не только отсутствие цепей. Это умение позволить себе быть собой, здесь и сейчас, в этом синем, бездонном мире, под защитой человека, который понимает тебя лучше всех на свете.
глава тридцать третья
Глава 33. Морская сирена и беспокойный наблюдатель
После того как лед между нами окончательно растаял, а запреты остались позади, наши поездки на уединенный пляж стали маленьким ритуалом. Примерно через день, когда солнце начинало клониться к горизонту, окрашивая воды Неаполитанского залива в расплавленное золото, наш экипаж сворачивал с пыльной дороги к заветному берегу.
Василий Петрович, человек старой закалки, долго привыкал к этой моей «морской вольности». Он не позволял себе раздеться догола, как я, но, следуя моему примеру, торжественно снимал свои пряжки-башмаки и плотные шелковые чулки, закатывал полы дорогих кюлотов и заходил в воду по колено. Стоя так, он опирался на трость, как на посох, и превращался в безмолвного, тревожного стража моего купания.
А я... для меня это было возвращением к жизни. В прошлой жизни я обожала плавать, и здесь, в теплой ласковой воде, я словно скидывала не только платье, но и груз ответственности, паранойю петербургского двора и всё то, что так долго давило на плечи.
Я ныряла с разбега, чувствуя, как вода, плотная и живая, принимает меня в свои объятия. Я плавала, как дельфин — длинными, глубокими гребками, ныряла в прохладную глубину, где царил полумрак и покой, и выныривала далеко от берега, подставляя лицо соленому ветру.