К этому событию Василий Петрович подошел с военной педантичностью. Утренние выходы королей, или lever, начинались очень рано. Ехать на рассвете из Парижа в Версаль в тяжеленных парадных каретах, когда на моей голове возвышалась сложнейшая прическа-«пуф», украшенная жемчугом и перьями, было бы чистым самоубийством. Дорожная тряска уничтожила бы многочасовой труд парикмахеров.
Поэтому мы покинули наш парижский особняк еще в среду днем.
Мы прибыли в город Версаль засветло и поселились в лучшей, самой дорогой гостинице, располагавшейся в двух шагах от дворцовых ворот. Весь вечер среды ушел на подготовку нарядов, распаковку сундуков и последние наставления графа.
— Завтра мы присутствуем на утреннем выходе короля Людовика, — инструктировал меня Василий Петрович за легким ужином в наших гостиничных покоях. — Не ждите от него искрометной беседы, Анна. Его Величество добродушен, но слегка неуклюж и больше интересуется слесарным делом и охотой, чем дамами. Главное испытание ждет нас в пятницу.
Я отложила вилку.
— В пятницу?
— Да, — кивнул муж. — Завтра мы отдадим дань протоколу на мужской половине дворца. Но настоящая власть, мода и политика Версаля вершатся в покоях королевы. На пятницу нам назначена личная аудиенция у Марии-Антуанетты. И вот там, моя дорогая, нам придется пустить в ход всё наше очарование.
Я посмотрела в окно гостиницы, за которым в надвигающихся сумерках чернел гигантский, пугающий и притягательный силуэт Версальского дворца. Где-то там, за сотнями освещенных окон, жила беспечная монархия, чей век уже неумолимо клонился к закату. Завтра я переступлю этот порог.
глава шестнадцатая
Глава 80. Королевское пробуждение и слесарь на троне
Четверг начался для меня задолго до рассвета. Когда за окнами гостиницы еще царила густая, непроглядная тьма, в мою спальню уже ворвалась армия горничных во главе с местным парикмахером, чьи услуги стоили как небольшое поместье под Рязанью.
Сборы в Версаль напоминали подготовку к штурму неприступной крепости. Сначала меня безжалостно затянули в жесткий, прошитый китовым усом корсет. Затем настал черед знаменитых французских фижм — они были настолько широкими, что в дверь мне приходилось проходить боком. Но главным испытанием стала прическа.
Парикмахер соорудил на моей голове знаменитый «пуф» — сложнейшую конструкцию из моих собственных волос, накладных шиньонов, проволочного каркаса, кружев, жемчужных нитей и даже крошечной модели фрегата, дань последней парижской моде. Чтобы не разрушить это архитектурное чудо по дороге во дворец, мне пришлось сидеть в карете на полу, так как на сиденье моя голова попросту пробила бы крышу экипажа.