— Ах, граф Воронцов! — голос короля оказался высоким, чуть глуховатым. Людовик близоруко прищурился, узнавая моего мужа. — Рад видеть вас в добром здравии. Говорят, вы надолго покидали наши края?
— Дела службы Ее Императорского Величества призывали меня в Россию, Ваше Величество, — учтиво ответил Василий Петрович. — Но я спешил вернуться во Францию, чтобы представить вам свою супругу. Графиня Анна Воронцова, урожденная княжна Одоевская.
Король перевел взгляд на меня. В его светлых, водянистых глазах мелькнуло искреннее, но какое-то робкое восхищение. Он не умел флиртовать и явно тяготился женским обществом, предпочитая ему свои любимые токарные станки.
— Вы... вы очаровательны, мадам, — неуверенно произнес Людовик, переминаясь с ноги на ногу. — Я слышал, русские зимы суровы. Надеюсь, климат Иль-де-Франса будет к вам более милосерден.
— Ваше гостеприимство, Сир, согревает лучше любого солнца, — заученно, но с теплой улыбкой ответила я.
— Да-да, весьма рад... — Людовик облегченно выдохнул, выполнив свой долг по поддержанию светской беседы с иностранцами, и тут же повернулся к стоящему рядом герцогу де Лианкуру, оживившись: — Скажите, герцог, что докладывают егеря? Погода сегодня выдержит? Мы сможем поехать на охоту в Рамбуйе?
Аудиенция была окончена. Толпа медленно вытеснила нас обратно в салон «Бычий глаз», уступая место следующим просителям.
Когда мы наконец выбрались из дворца на свежий осенний воздух, и я смогла нормально вдохнуть, Василий Петрович лукаво посмотрел на меня.
— Ну, как вам наш повелитель, душа моя? — тихо спросил он, помогая мне забраться в карету.
— Вы были правы, мой дорогой, — я со вздохом откинулась на спинку сиденья, стараясь не помять свой «пуф». — Он не тиран и не злой человек. Он добрый, неуклюжий слесарь, которому на голову упала корона. И от этого мне за него даже немного страшно.
— Страшно? Почему же? — удивился граф, садясь напротив.
Я отвернулась к окну, за которым возвышались фасады Версаля. Я не могла сказать мужу, что через пятнадцать лет этому добродушному королю отрубят голову на площади Революции именно за то, что он оказался слишком слаб для своей эпохи.
— Потому что управлять такой страной, как Франция, должны львы или лисы, Василий Петрович, — задумчиво произнесла я. — А он... он похож на растерянного медвежонка.
Граф Воронцов внимательно посмотрел на меня, и в его глазах промелькнуло нечто похожее на восхищение моим политическим цинизмом.
— Что ж, Анна, приберегите вашу хватку до завтра, — усмехнулся он, постучав тростью в крышу кареты, давая кучеру сигнал трогаться. — Медвежонок остался на мужской половине. Завтра мы идем в покои королевы Марии-Антуанетты. А вот там правят бал настоящие пантеры.