— Я... я в полном порядке, Василий Петрович, — выдохнула я, чувствуя, как внутри разливается горячая волна гордости и искреннего восхищения этим мужчиной. — Но, признаться, ваша трость — это лучшее произведение искусства, что я видела в Италии.
Граф довольно рассмеялся, его глаза весело блеснули под слоем пудры.
— Старая привычка, душа моя. В Европе нынче неспокойно, а хорошая сталь бережет кошелек лучше любого протокола. Любезный! — рявкнул он на гондольера, заставив того вздрогнуть. — Бери весло и вези нас к площади Сан-Марко самым коротким путем. И если я замечу, что лодка повернула не туда, моя трость снова захочет прогуляться.
Оставшуюся часть пути мы проделали в идеальной тишине, нарушаемой лишь яростными гребками насмерть перепуганного лодочника. Венеция показала свои зубы, но сталь Воронцова оказалась прочнее.
глава двадцать седьмая
Глава 27. Римские фальшивки и вечный неаполитанский апофеоз
Но настоящим потрясением стал Рим.
Вечный город подавлял своим масштабом. Когда мы стояли на арене Колизея, глядя на прорастающую сквозь древние камни весеннюю траву, я физически ощутила, как беспощадно время.
— Подумайте только, Анна, — негромко произнес муж, опираясь на свою трость и оглядывая грандиозные руины. — Когда-то здесь решались судьбы мира, ревели трибуны и лилась кровь во славу императоров. А теперь мы с вами просто гуляем здесь после обеда. Sic transit gloria mundi. Так проходит мирская слава.
— Именно поэтому нужно успевать жить здесь и сейчас, мой дорогой, — ответила я, беря его под руку. И мы отправились в Ватикан, где граф увлеченно торговался с местными антикварами, скупая мраморные бюсты и древние монеты для своей петербургской коллекции.
Рим конца XVIII века был странным гибридом великого прошлого и нищего, суеверного настоящего. Величественные руины античных храмов служили загонами для скота, а предприимчивые римляне сделали торговлю «древностями» главным источником дохода. И, разумеется, уровень мошенничества в этой сфере превосходил все мыслимые границы.
В одной из антикварных лавок близ Пантеона, которой заправлял слащавый синьор в потертом бархатном камзоле, нам попытались разыграть классическую партию. Узнав, что перед ним богатый русский вельможа, торговец с таинственным видом запер двери лавки и извлек из потайного ящика старинного шкафа бархатный мешочек.
— Ваше сиятельство... только для истинного ценителя, — зашептал итальянец, высыпая на сукно горсть потемневших от времени монет. — Уникальная находка! Землекопы откопали их вчера возле Аппиевой дороги. Золотые ауреусы времен императора Нерона и серебряные денарии Юлия Цезаря! Музеи Ватикана отдали бы за них тысячи скуди, но у меня проблемы с налогами святого престола...