Венецианские вечера были сотканы из лиловых сумерек, мерцания масляных фонарей и зыбких отражений в темной воде каналов. Но под этой романтической вуалью скрывался хищный, загнивающий город, где аристократы проигрывали состояния в казино Ридотто, а в темных переулках-калле заправляли наемные убийцы-брави и грабители.
В один из вечеров мы возвращались с музыкального вечера в Палаццо Барбариго. Наш гондольер — крепкий венецианец в полосатой рубахе и шляпе с лентой, который весь путь до этого напевал баркаролы, — внезапно свернул с широкого, относительно освещенного Гранд-канала в лабиринт узких, мрачных водных улочек.
Вокруг мгновенно сгустилась душная, пахнущая тиной и старым деревом темнота. Стены облупившихся палаццо нависали над нами так близко, что, казалось, можно было коснуться их руками. Звуки праздничной Венеции растаяли, сменившись лишь зловещим хлюпаньем воды под веслом.
— Куда ты нас везешь, любезный? — спокойно спросил Василий Петрович, но его рука, лежавшая на кашемировой шали на моем плече, едва заметно напряглась.
— Обходной путь, синьор... На Гранд-канале затор из баркасов... — глухо отозвался гондольер, не оборачиваясь.
Мой внутренний аналитик мгновенно выдал сигнал:Критический уровень угрозы. Ловушка . В фильмах моей прошлой жизни такие сцены всегда заканчивались плохо.
Гондола мягко ткнулась носом в прогнившие деревянные сваи возле глухого, заброшенного sottoportego — крытого прохода между домами, куда не проникал ни один луч света. Гондольер резко бросил весло и перепрыгнул на ступени, исчезая в тени. Лодку качнуло.
Из темноты арки бесшумно вынырнули трое. Лица их были скрыты кусками грязной ткани, в руках поблескивали длинные венецианские стилеты и тяжелые дубинки. Они действовали слаженно, явно не в первый раз промышляя грабежом богатых иностранных туристов, застрявших в глухих rio.
— Синьор, синьора... Не нужно кричать, — сиплый голос с сильным венецианским диалектом разрезал тишину. — Отдайте кошелек, часы и колье вашей прекрасной дамы, и, возможно, вы доживете до утра.
Сердце у меня ушло в пятки. Adrenaline хлынул в кровь, парализуя горло. Я инстинктивно прижала руку к шее, где под шалью пряталась жемчужная нить. «Вот и съездила в отпуск, — пронеслось в голове. — Сейчас нас зарежут в этой сырости, и никто не найдет концов».
Я приготовилась закричать, но Василий Петрович действовал быстрее моего страха.
Он не стал вставать, чтобы не перевернуть шаткую гондолу. На его лице не отразилось ни тени паники. С поистине британским хладнокровием и легким вздохом разочарования он взял в правую руку свою неизменную трость с набалдашником из слоновой кости.