— Работа потрясающая, не спорю, — я лукаво прищурилась, заглядывая в глаза мужу. — Но скажите мне на милость, куда мы всё это денем, когда придет время возвращаться в Россию? Для вашей коллекции скоро потребуется отдельный флот, чтобы переправить её через моря, или собственный каменный особняк на Миллионной улице, заставленный статуями от пола до потолка.
Василий Петрович довольно усмехнулся, подав знак грузчикам заносить мраморную деву в библиотеку.
— Не беспокойтесь о транспорте, Аннушка. В конце концов, мы должны нести свет просвещения и античной красоты в холодный Петербург.
Он обнял меня за талию, привлекая к себе. От него пахло дорогим табаком и сухой вулканической пылью.
— К тому же, — заговорщицки прошептал граф мне на ухо, — в раскопах под Геркуланумом обещают открыть новую виллу. Говорят, там фантастические мозаики. Если нам повезет, я куплю целый пол для вашей спальни . Что скажете?
Я лишь рассмеялась, откидывая голову ему на плечо. Спорить с азартным коллекционером было абсолютно бесполезно. Мой муж, обладавший бездонным кошельком и безупречным вкусом, скупал историю Рима оптом и в розницу. И, глядя на то, сколько искренней радости и энергии приносили ему эти мраморные богини и позеленевшие монеты, я была готова терпеть в гостиной хоть целый античный Пантеон.
глава шестьдесят девятая
Глава 69.Тайны Могилёва и венский пасьянс графа
Наш неаполитанский утренний ритуал продолжал обрастать новыми, восхитительными традициями. К концу мая, когда солнце над Кампанией начало припекать уже по-летнему жарко, прохладные утренние ванны стали для меня настоящим спасением.
В одно из таких утр я, по обыкновению, блаженствовала в воде, ароматизированной бергамотом. Василий Петрович сидел в своем неизменном бархатном кресле, но на этот раз в его руках была не свежая газета и не томик итальянских новелл. Он задумчиво вертел в длинных пальцах плотный лист бумаги, испещренный убористым шифрованным почерком, который только что доставил один из его доверенных курьеров.
Мой муж, даже находясь в неофициальной отставке и за тысячи верст от Петербурга, продолжал держать руку на пульсе большой европейской политики. Газеты были для него лишь ширмой; настоящие новости старый дипломат получал по своим, невидимым для простых смертных каналам.
— Знаете, Аннушка, печатные листки безнадежно запаздывают, — произнес граф, аккуратно складывая письмо и пряча его во внутренний карман камзола. — Настоящая история вершится в тишине и под покровом строжайшей тайны.
Я заинтересованно посмотрела на него сквозь легкую дымку пара, поднимающуюся над водой.