Едва мы отъехали , Василий Петрович откинулся на бархатные подушки и разразился тихим, восхищенным смехом.
— Анна... Душа моя... — граф покачал головой, глядя на меня с нескрываемым обожанием. — Вы невероятны. Вы только что очаровали, заворожили и абсолютно подчинили себе самого опасного и хитрого человека в Париже.
— Я просто сказала ему то, во что он сам хочет верить, мой дорогой, — скромно потупила я глазки, хотя внутри меня все ликовало. — Немного веры и немного геополитики.
— Вы — мое лучшее вложение, графиня Воронцова, — муж нежно привлек меня к себе, целуя в висок. — И я, пожалуй, прислушаюсь к вашему пророчеству. Завтра же прикажу Жозефу купить немного американских долговых обязательств. Если вы правы, через двадцать лет мы озолотимся.
Я счастливо рассмеялась, прижимаясь к его плечу. Василий Петрович был неподражаем. Даже в моих пророчествах он немедленно увидел отличную инвестиционную возможность. В этом мы с ним были абсолютно, пугающе похожи.
глава двадцатая
Глава 20. Кружева Розы Бертен и тень гильотины
После нашего триумфа у Бенджамина Франклина двери самых закрытых парижских домов распахнулись перед нами настежь. Но если у американского посланника вершилась политика, то настоящая, абсолютная светская власть концентрировалась в совершенно иных местах — в будуарах главных фавориток Марии-Антуанетты.
Получить приглашение в интимные салоны принцессы де Ламбаль и герцогини де Шартр было сложнее, чем аудиенцию у Папы Римского. Эти две дамы были непререкаемыми законодательницами мод, арбитрами изящества и настоящими королевами Сен-Жерменского предместья. Именно в их гостиных решалось, какой оттенок шелка будет носить весь двор в следующем месяце, кого пригласят на малый ужин к королеве, а кто навсегда станет светским изгоем.
Готовилась я к этим визитам как к генеральному сражению.
Моим главным «оружием» стала мадам Роза Бертен — личная модистка Марии-Антуанетты, которую в Париже в шутку называли «Министром моды». За сумасшедшие деньги Василия Петровича она сотворила для меня платье цвета «влюбленной жабы» (нежно-зеленый оттенок, писк того сезона), обильно украшенное брюссельским кружевом, лентами и цветами из шелка. Моя прическа, над которой парикмахер колдовал три часа, представляла собой настоящий сад с вплетенными стеклянными бабочками.
Когда я впервые переступила порог салона принцессы де Ламбаль в Отель-де-Тулуз, я почувствовала себя так, словно попала в зефирную шкатулку.
Всё здесь дышало нежностью, пастельными тонами и беззаботностью. Принцесса Мари-Тереза-Луиза де Ламбаль, нежнейшая, белокурая и хрупкая молодая женщина с меланхоличным взглядом, сидела на софе, окруженная своими верными подругами, среди которых выделялась более энергичная и властная герцогиня де Шартр. Они обсуждали фасоны шляпок, новые духи от Убигана и предстоящий королевский бал-маскарад.