Поэтому на протяжении всей аудиенции я не проронила ни единого лишнего слова. Я была само очарование, сама тактичность и сама благонадежность.
— Ваша супруга, граф, являет собой редкий пример благонравия, — благосклонно произнесла Мария-Терезия на прощание, позволяя мне поцеловать свою пухлую, унизанную перстнями руку. — Говорят, в Париже дамы нынче слишком много говорят о том, чего не понимают. Отрадно видеть, что русские дворянки сохраняют достоинство.
— Моя жена — мое главное сокровище, Ваше Императорское Величество, — с легким поклоном ответил Василий Петрович, бросив на меня теплый, покровительственный взгляд.
Мы вышли из дворца под весеннее венское небо. Я шумно, с наслаждением выдохнула, словно сбросила с плеч тяжелый мешок.
— Вы сегодня были на удивление молчаливы, душа моя, — заметил граф, когда Архип открыл перед нами дверцу экипажа. — Обычно беседы с монархами будят в вас... скажем так, философский дар предвидения.
В его голосе скользнула та самая тонкая, испытующая ирония, которая так пугала и восхищала меня одновременно.
Я обернулась к мужу, распахнула свой кружевной зонтик от солнца и безмятежно, совершенно искренне рассмеялась.
— Что вы, Василий Петрович! О каком предвидении может идти речь? — я легкомысленно пожала плечами, забираясь в карету. — Просто перед лицом такой великой женщины, как Мария-Терезия, любая философия меркнет. Я предпочла восхищаться молча. К тому же, сегодня я думаю только о том, куда мы отправимся дальше. Вена прекрасна, но не пора ли нам продолжить путь?
Граф удовлетворенно усмехнулся, принимая мои правила игры.
Моя внутренняя Кассандра была надежно заперта на замок, а ключ выброшен в Дунай. По крайней мере, на ближайшее время.
глава тридцать восьмая
Глава 38. Богемское серебро и карлсбадский медовый месяц
Конец июля встретил нас мягким теплом и густой, изумрудной зеленью богемских лесов. Оставив позади строгую, имперскую Вену, мы прибыли в Карлсбад — знаменитый курорт, раскинувшийся в живописном ущелье реки Теплы.
В своей прошлой, двадцать первой по счету века жизни, я бывала в Карловых Варах. Моя память хранила образы грандиозных каменных колоннад девятнадцатого столетия, толпы вездесущих туристов с фотоаппаратами, вывески спа-отелей и сладкий запах знаменитых круглых вафель.
Но Карлсбад 1779 года был совершенно иным городом.
Он был меньше, тише и аристократичнее. Здесь не было гигантских санаториев, зато были изящные деревянные павильоны над горячими источниками, тенистые променады и атмосфера абсолютного, неторопливого покоя. Публика здесь собиралась исключительно благородная: немецкие князья, французские маркизы, лечащие печень после излишеств Версаля, и уставшие дипломаты. Все чинно прогуливались по аллеям, держа в руках специальные фарфоровые кружечки с длинными носиками, из которых мелкими глотками потягивали целебную минеральную воду.