Я покачала головой, поражаясь этой элегантной, безупречной шахматной партии. Мой внутренний зритель из двадцать первого века ликовал. Мистер и миссис Смит, Джеймс Бонд и его девушка — все они нервно курили в сторонке по сравнению с четой Воронцовых в восемнадцатом столетии!
— Значит, наше показательное равнодушие при встречах с Разумовским на улицах — это часть прикрытия, — констатировала я, вспоминая, как сухо и отстраненно молодой посол кланялся нам у театра «Сан-Карло», словно мы были едва знакомы.
— Безусловно. Если бы местный двор заметил, что русский посол слишком часто и тепло секретничает с отставным екатерининским генералом, за нашей виллой немедленно установили бы плотную слежку, — кивнул Василий Петрович. — А так у меня полностью развязаны руки. Я могу встречаться с кем угодно, писать зашифрованные письма куда угодно и...
— ...и использовать свою жену для прощупывания настроений европейских монархов, — со смехом закончила я его мысль,вспомнив королей и императоров,которых я уже успела увидеть на расстоянии вытянутой руки...
Граф медленно поднялся со своего места, подошел ко мне и, склонившись, нежно поцеловал меня в открытое плечо.
— Признайтесь, графиня, вам ведь безумно нравится эта игра, — прошептал он, обдавая мою кожу горячим дыханием.
Я закрыла глаза, с наслаждением вдыхая его терпкий аромат табака и дорогого парфюма.
— Нравится, — честно призналась я, накрывая его ладонь своей. — С вами, Василий Петрович, даже государственная измена показалась бы увлекательным приключением. Но пока мы играем на стороне Петербурга, я, так и быть, согласна быть вашей самой преданной, эксклюзивной и глубоко законспирированной агентессой.
глава семидесятая
Глава 70. Синдром Кассандры и пепел грядущих революций
Теплый неаполитанский вечер окутал нашу виллу густыми сумерками. Ужин был окончен. Слуги бесшумно убрали со стола фарфоровые тарелки, оставив лишь хрустальные бокалы и наполовину пустую бутылку красного вина.
Мы вышли на открытую террасу. Вдали, сливаясь с ночным небом, чернел грозный конус Везувия. В темноте нельзя было разглядеть дымка над его кратером, но его незримое, подавляющее присутствие ощущалось кожей. Я смотрела на эту дремлющую гору, и мысли мои, подогретые недавними походами по раскопкам Помпеи, внезапно свернули на темную, тревожную тропу.
— Скажите, Василий Петрович, — задумчиво произнесла я, не отрывая взгляда от горизонта. — Что бы вы сделали, оказавшись за день до извержения вулкана в древних Помпеях? Как предупредить людей? Как спасти их, если они не верят, что их привычный, прочный мир завтра превратится в пепел?